Она отступает назад, выдвигает из-под стойки высокий табурет и слегка хлопает по сиденью.Сказываются годы работы учительницей , — думает Эйми. —Умение мгновенно расположить к себе . И, словно примерная ученица, она опускается на предложенное место. Быстро строчит Тиму сообщение, что уже едет, но немного задерживается, и рассказывает Кэти все, что знает сама. Разделить это с кем-то оказывается неожиданным облегчением.

— Я до сих пор не могу все это переварить. Это просто чудовищно. В полиции считают… — Голос затихает. Почему она так мнется? Оттого ли, что слова, произнесенные вслух, делают этот ад реальностью?

— Что они считают? — Кэти слегка склоняет голову набок.

— Дело ведут как убийство. — Эйми нервно теребит стоящую перед ней деревянную чашу, наполненную каменными сердечками. Достает одно из розового кварца и начинает рассеянно крутить его в пальцах.

— Какое страшное горе. И для тебя, и для подруги. — Взгляд Кэти скользит к фотографии в рамке рядом с чашей. На снимке молодая женщина держит за руку маленького мальчика, лучезарно улыбающегося в объектив. — Это я и мой сынок. Я потеряла его, когда он был совсем крохой.

— Мне так жаль… Я и не знала, что у вас был сын.

— Снимок сделан очень давно. Ему было всего три года.

— Какой славный малыш.

Кэти плотно сжимает губы:

— Он был чудесным мальчиком. Светом всей моей жизни. Сейчас он был бы примерно твоего возраста. Наверное, поэтому мне так радостно, когда в гости приходит Ноа. Он был моим единственным ребенком, и когда его не стало… что ж… — Она одаривает Эйми печальной улыбкой. — Радости нянчить внуков мне уже не узнать.

— Но у вас были ваши ученики.

Кэти теплеет лицом:

— Это правда. Я всегда любила, когда вокруг крутится малышня.

Эти слова отзываются в сердце Эйми глубоким теплом.

— Мне даже стало чуть меньше стыдно за то, как часто мы у вас бываем. Я ведь потеряла маму еще подростком. Она умерла от рака, когда мне было шестнадцать. Точнее, ее убило лекарство, а не сам рак. Но это долгая история, не на сегодня.

— Ох, Эйми, милая… Мне очень жаль. Я понятия не имела.

Эйми поражена искренностью сочувствия Кэти.

— Отец почти сразу женился снова. Мачеха вполне приятная женщина. — Эйми делает паузу, потому что так оно и есть: Деб действительно неплохой человек. — Но своей она меня так и не признала. Она тут же забеременела и родила отцу еще троих детей. Все его внимание переключилось на них. Через год я уехала в колледж и… в общем, так и не смогла… Я очень скучаю по маме.

— Конечно, милая, тебе ее не хватает. Слушай, если нужно будет присмотреть за Ноа или как-то помочь, пока ты поддерживаешь подругу, даже не сомневайся — только скажи. Я знаю, каково это — терять близкого человека. Мир просто рушится. Будь рядом с ней. — Кэти встает и распахивает объятия.

— Спасибо, — отвечает Эйми, шагнув навстречу. Ей безумно хочется спросить, от чего умер сын Кэти, но она не решается лезть в душу. Слишком уж это болезненно.

Телефон издает сигнал. Это наконец-то Скотт ответил на сообщение.

— Мне лучше ответить. Спасибо вам еще раз. Я заберу Ноа через пару часов, хорошо?

Эйми выходит на улицу и задерживается возле азалий, которые Кэти хочет убрать. Она приезжала сюда уже несколько раз, обсуждая достоинства бензоина и клетры, калины и местных сортов гортензий, полезных для птиц и насекомых. Поначалу она принимала Кэти за очередную богатую и нерешительную клиентку, но теперь поняла: долгие беседы на кухне были вовсе не от капризного характера. Кэти просто одинока. Оставить здесь Ноа на несколько часов кажется помощью им обеим, и от этой мысли на душе теплеет.

Сев в пикап, она набирает Скотта, выруливая к клиенту в Глен-Эхо. Тим работал на участке уже несколько недель: следил за тем, чтобы почва оставалась достаточно кислой для привередливой голубики, и монтировал капельный полив, обеспечивающий корням нужную постоянную влажность. Теперь оставалось лишь проверить состояние саженцев, соблюсти расстояния между ними и ответить на возможные вопросы заказчицы.

— Не переживай, это я, — сразу же бросил в трубку Скотт вместо приветствия.

Внутри у Эйми все холодеет:

— Что? Что именно — ты?

— Деньги. Ты ведь насчет денег звонишь?

— Я не понимаю, о чем ты. Каких денег?

Он усмехнулся:

— Я решил, ты увидела уведомление от банка о снятии наличных, и хотел предупредить, чтобы ты не дергалась. Нас не взломали. Это я.

У них действительно настроены оповещения о списаниях выше определенной суммы, но в почту Эйми сегодня даже не заглядывала.

— Сколько ты снял?

— Пятьдесят тысяч.

— Пятьдесят тысяч?!

— Я все объясню. Просто перекладываю средства.

— Это слишком крупная сумма, чтобы перекладывать ее без предупреждения.

— Да, прости, там просто поджимали сроки выкупа облигаций, надо было успеть зафиксировать процентную ставку. Со следующего месяца…

— Ладно, ладно, понятно. Подробности расскажешь потом. Послушай, я звоню совсем не из-за этого.

— Что-то стряслось? С Ноа все хорошо?