В доме Лизы дверь открывает Маркус и сгребает ее в медвежьи объятия. Ей приходится отстраниться, чтобы не разрыдаться на месте. Он извиняется, сообщая что Лиза в душе, но Гвен только рада избежать этой встречи. Она переносит Лизу лишь в микродозах: та бывает чертовски полезной, но, не будь Эйми, Гвен в жизни не стала бы с ней общаться.

— Она расстроится, что разминулась с тобой, — говорит Маркус. На нем ярко-желтые велосипедные шорты и термокофта на молнии: судя по всему, он только что с заезда.

Гвен неопределенно мычит в ответ и ждет, пока Маркус приведет детей. По дороге домой она вспоминает тот день, когда они с Антоном впервые ступили на Нассау-Корт. Они не могли поверить, что такое тихое, безмятежное местечко прячется всего в нескольких минутах от кипящего жизнью центра Бетесды.

Она и в страшном сне не могла представить, что эта пасторальная идиллия станет декорацией к гибели ее мужа.

«А старшая школа буквально в паре кварталов отсюда!» — щебетала риелтор, свято уверенная, что перед ней семья, выбирающая свое родовое гнездо на веки вечные.

Откуда риелтору было знать, что это уже их третий дом за пять лет?

Что Антон вечно выкидывал что-то такое, из-за чего им приходилось срываться с места.

Но бог любит троицу. Гвен действительно в это верила.

Все с чистого листа.

Новый старт. Именно это так манило ее в округе Колумбия: не просто то, что их здесь никто не знал и ничего не слышал об их прошлом, а то, что весь регион состоял из таких же приезжих. Она сутками шерстила мамские форумы разных городов и неизменно возвращалась к округу Колумбия с его вечными жалобами на текучку: люди постоянно приезжали и уезжали из-за работы.

Для Гвен это звучало идеально.

Сворачивая на дорожку к дому, пока мальчишки наперегонки несутся вперед, Гвен мысленно проваливается во вчерашний вечер. Как запустила эту кофейную кружку, угодив прямо ему в голову. Как чашка грохнулась о кафельный пол, разлетевшись на куски, а он выскочил вон. Она была на сто процентов уверена, что вымела керамику до мельчайшей крошки. Впредь нужно быть гораздо осторожнее. Теперь к ней будет приковано все внимание.

— Бабуля! — вопит Джордж, едва переступив порог.

Гвен застывает как вкопанная: посреди ее гостиной стоит мать при полном параде, с короткой пшеничной стрижкой каре, намертво залакированной волосок к волоску.

— Мама? Что ты здесь делаешь?

Мать делает шаг вперед и сухо, деревянно обнимает ее. Гвен ударяет в нос запах духов «Yves Saint Laurent» — тяжелый, пьянящий аромат, которым мать непрерывно душится еще с восьмидесятых.

— Девочка моя, бедняжка, — шепчет та на ухо. — Я примчалась, как только узнала.

Гвен отстраняется, пытаясь сопоставить время: от родительского дома под Ричмондом ехать добрых два с половиной часа.

— Но как ты узнала?

— Твоя подруга сказала. Лиза… как ее там?

— Лиза тебе позвонила?

— Бабуля, ты останешься? — вбегает в комнату Джордж. — Я хочу фокус показать! Стой тут! — и убегает обратно.

— Я так понимаю, они не знают?

Гвен качает головой:

— Значит, Лиза рассказала тебе? Про Антона?

Барб оглядывает комнату, словно оценивающий обстановку риелтор:

— Я написала мальчикам насчет рождественских подарков. Ты ведь так и не ответила на мое письмо…

— Потому что сейчас сентябрь!

— …и ответила она. Оказывается, Рафи снял эту свою наручную штуковину. Вообще не понимаю, зачем им в таком возрасте эти гаджеты. — Барб выразительно сверлит дочь взглядом. Она с самого начала была против «эпл вотч», заваливала Гвен ссылками о вреде экранов, даже когда та объясняла, что ей спокойнее отпускать детей на площадку, зная их координаты по геолокации.

— Но ты же сама написала им.

Барб отмахивается от нестыковки:

— И слава богу, что написала! Когда эта Лиза позвонила и выложила, что тут творится… ну, ты можешь представить мою реакцию. Я сразу бросилась звонить тебе, но ты не брала трубку.

— Я была занята. У меня было чудовищное утро.

— Чего я в толк не возьму, Гвендолин, так это почему я не оказалась первой, кому ты набрала?

Знакомый ядовитый коктейль из ярости и стыда вскипает внутри:

— Потому что я всего несколько часов назад узнала, что моего мужа убили, так что уж прости, что не кинулась сразу тебе звонить! — Она срывается на кухню, отмечая про себя: в присутствии матери не прошло и пяти минут, как она снова превратилась в огрызающегося подростка. Гвен хватает электрический чайник, набирает воду, нарочно с грохотом стукнув им о мойку.

Барб цокает языком и идет следом:

— Ох, милая, бедная моя девочка, я вовсе не хотела тебя винить. Ну не расстраивайся. Иди к мамочке. — Она обходит остров с раскрытыми объятиями и стискивает Гвен. — Моя бедная малышка. — Барб отстраняется и держит ее за плечи на расстоянии вытянутой руки. — Чем я могу помочь? Позволь мне помочь. Что случилось? Расскажи мне все. Дай сюда. Садись.

Она забирает чайник, ставит на подставку и щелкает кнопкой.