— Сейчас главное — подстраховать ее с детьми, как сегодня, это уже огромная помощь. Мне нужно съездить на работу на пару часов, но на обратном пути я захвачу пиццу. Ты не против присмотреть за ними до этого времени? Скотта тоже вызвали на работу, иначе я бы тебя не дергала.

— Даже не думай об этом. Я всегда рядом, Эйми. И для тебя, и для Гвен, и для этих милых мальчишек. Помогу всем, чем смогу. Может, черкнуть в соседский чат?

Эйми передергивает:

— Нет! Я же говорю: об этом пока никто не знает. Понятно, что скоро новость просочится и в новости, и в чаты, но нам нужно держать это в тайне, пока Гвен сама все не расскажет детям. Меньше всего хочется, чтобы они узнали обо всем от какого-нибудь случайного соседа. Так что телик не включайте, ладно? Никаких новостей.

Из полумрака столовой бесшумно появляется Ноа:

— Я не хочу здесь оставаться. Я хочу к Кэти.

— Ноа, милая, я тебя и не заметила.

— Я хочу посмотреть на котят.

— А разве ты не хочешь остаться здесь со своими братьями? — слащаво-напевным голосом спрашивает Лиза, наклоняясь к ней и уперев руки в колени. — Мы придумаем столько всего веселого!

Ноа угрюмо хмурится. Эйми понимает, что Лиза просто пытается быть милой, но Ноа терпеть не может, когда взрослые сюсюкают с ней елейным тоном. Она трогает Лизу за плечо:

— Дай нам минутку, хорошо?

— Конечно, — Лиза заметно колеблется. На секунду Эйми пугается, что та снова начнет читать нотации о методах воспитания. Лиза уже не раз намекала, что Эйми слишком носится с Ноа, чуть ли не обвиняя ее в социальной тревожности ребенка. Она даже взяла за привычку пересылать статьи из Apple News о тревожных детях, которые Эйми сразу же удаляла, не открывая. Какое счастье, что Лиза просто уходит вглубь дома. Слушать весь этот бред «идеальной мамочки» сейчас совершенно нет сил.

— Кэти не против, чтобы я приехала, — говорит Ноа.

— И откуда ты это знаешь? — удивляется Эйми. Ноа вытаскивает из кармана телефон, в котором Эйми мгновенно узнает свой собственный. — Мой телефон у тебя?

— Я вытащила его из твоего кармана, когда мы были у Гвен, — в ее голосе звучит искреннее раскаяние, но ровно через две секунды она снова оживляется: — Но Кэти сказала, что я могу приехать! Написала, что можно в любое время до четырех.

Эйми выхватывает трубку из рук дочери:

— Что я тебе говорила о том, чтобы брать мой телефон без спроса?!

— Но ты была занята, — начинает канючить та.

— Нельзя брать чужой телефон, Ноа!

— Прости… — Ноа опускает голову.

Эйми открывает сообщения и действительно видит целую переписку с Кэти. Она шумно втягивает воздух сквозь зубы.

— Ноа Хелен Краудер, так делать нельзя. Никогда. — Голос Эйми срывается на куда более резкий тон, чем она планировала. Дочь испуганно отшатывается.

— Но ты же обещала, что спросишь ее, — тихо, но с упрямой настойчивостью возражает Ноа.

— Нет, я этого не говорила. И это все равно не дает тебе права переписываться с людьми с моего телефона!

— Говорила! — с абсолютной уверенностью праведницы заявляет Ноа. — Ты сама сказала. Ты сказала: «Я ее спрошу». Ты сказала это сегодня утром на кухне!

Правда сказала? Эйми не помнит. Может, и брякнула что-то такое, просто чтобы Ноа перестала к ней приставать. То утреннее время на кухне кажется бесконечно далеким. Другой мир — хаотичный, привычный, нормальный мир, где главной катастрофой был поиск няни, а не убитые мужья и дети-сироты.

— В общем, — бубнит Ноа, — она не против. Она сама так написала.

Как объяснить ребенку, что даже когда люди говорят «я не против», на самом деле они могут быть очень даже против? Ноа все воспринимает слишком буквально.Буквальная. Ригидная. Именно такие слова использовала ее школьная учительница в характеристике.

Младший из трех ее сводных братьев в детстве был точно таким же, и семья долго ломала голову, пока ему не поставили диагноз: расстройство аутистического спектра. Диагноз помог выбить специальную поддержку в школе и дал ее отцу с Деб понимание, как с этим работать, но самого брата он не изменил. Сейчас ему за тридцать, а он до сих пор живет с родителями, в крошечном домике, который они построили для него на задворках своего участка. Он работает в семейном питомнике растений, в бухгалтерии, и, по всеобщим отзывам, прекрасно справляется со своими обязанностями. Но самостоятельным его назвать нельзя ни в коей мере. Вся эта взрослая ответственность, которую сейчас модно называть «взрослой жизнью», для него просто недоступна. Отец и мачеха платят за его коммуналку, покупают ему продукты и раз в неделю нанимают клининг, чтобы жилье не заросло грязью.

Неужели такое же будущее ждет и Ноа?