Она высвободилась из объятий. От Гвен пахло хвоей.У нее, небось, есть специальные вермонтские духи, которыми она душится только здесь, — подумала Лиза.

— Проходите, проходите! Вы, должно быть, без сил. Как доехали?

— О, отлично. — Лиза последовала за Гвен в самое сердце просторного коттеджа с остроконечной крышей, где буквально остолбенела перед панорамным остеклением в два этажа, открывающим вид на центр поселка и гору Мансфилд. Словно заглянула в альпийскую деревушку, укрытую свежевыпавшим снегом. У нее против воли перехватило дыхание.

Рядом возникла Гвен:

— Знаю. Каждый раз, когда мы сюда приезжаем, я сама себе не верю. Нам просто невероятно повезло иметь такой угол. — Она сжала локоть Лизы. — И это такое благословение, что мы имеем возможность разделить его с друзьями.

— Да, вам невероятно повезло. —Какая же лицемерка, думала Лиза. Гвен — типичные Весы. Помешана на том, как выглядит в глазах окружающих. Все считали ее великолепной хозяйкой лишь благодаря ее таланту притворяться, будто ей нравятся люди, которых она на дух не переносит. Но Лизу не проведешь. Как истинный Водолей, она видела уловки Гвен насквозь.

— Ого. Вот это да! — К ним, минуя пылающий камин, подошел Маркус. — И подъемники прямо под боком? Просто сказка!

Гвен указала рукой:

— Ага. Подъемники прямо там.

Маркус подошел к панорамному окну и потянулся:

— Куда уж там катанию в Поконо, как в моем детстве. Волшебство.

Лиза звонко хлопнула в ладоши, словно надеясь этим звуком разрушить чары, окутавшие мужа. Почему эта женщина так легко всех очаровывает?

— Нам лучше помочь Каю устроиться.

— Конечно! — подхватила Гвен. — Все дети внизу, в комнате с двухъярусными кроватями. Надеюсь, Кай не против побыть с малышами. Если ему совсем не понравится, он вполне может спать наверху, в гостиной. И вы с Маркусом тоже внизу. Не переживайте, у вас отдельная ванная.

— Все спальни внизу? — уточнила Лиза.

— Две наверху и две внизу.

— Отлично! — Намек понят. Гвен с Эйми займут верхний этаж, наслаждаясь тишиной и захватывающими видами, а ее с Маркусом будто сослали в подвал к детям. Гвен явно получала от этого удовольствие, подумала Лиза. Она-то гадала, зачем их вообще пригласили, а теперь стало ясно: исключительно ради того, чтобы унизить. — Маркус? А вещи?

Лиза подхватила небольшую дорожную сумку, предоставив мужу тащить все остальное. Едва ее нога коснулась нижних ступеней, она почувствовала: здесь было на пару градусов холоднее, и отчетливо пахло сыростью.

— Поверить не могу, что она засунула нас в подвал, — процедила она, стоило им переступить порог просторной спальни.

— Это не подвал, — Маркус указал на раздвижную стеклянную дверь, ведущую на патио. — Отсюда можно выйти прямо на задний двор.

— Здесь жуткий холод. — Лиза принялась разбирать вещи. Она вообще не хотела сюда ехать. Она ненавидела холод и терпеть не могла лыжи.

Последние два года на зимних каникулах у них с семьей Эйми была прекрасная традиция. После того как Эйми возвращалась от родни из пригорода Балтимора, обе семьи проводили предновогодние дни вместе: катались на коньках в Джорджтауне и любовались праздничной иллюминацией в Национальном зоопарке.

Но только не в этот раз.

В этом году Гвен объявила, что все они могут поехать вместе с ней, Антоном и мальчиками в Вермонт. И встретить Новый год на склонах. Эйми ухватилась за эту идею обеими руками. И что оставалось Лизе? Отпустить Эйми одну? Ведь именно в отпусках и поездках на выходных люди сближаются. И Лиза могла только догадываться, сколько яда вольет Гвен в уши Эйми в ее отсутствие. От одной мысли об их общих шутках, понятных лишь двоим словечках и воспоминаниях, над которыми они потом будут вместе смеяться, у Лизы бешено колотилось сердце.

— Постарайся настроиться на позитив, — миролюбиво бросил Маркус. — Будет весело. Научишься кататься на лыжах.

— Уж прости, что посмела заметить, что с нами обращаются как со вторым сортом.

— Не начинай. С их стороны очень любезно нас пригласить. — Он скрылся в ванной и принялся расставлять свои туалетные принадлежности.

— Да плевать, — прошипела Лиза. Маркус не видел того, что видела она. И чем острее она все чувствовала, тем более толстокожим становился он. Словно в их браке действовало некое алгебраическое уравнение, непременно сводящееся к нулю.