Я думаю об историях, которые слышала за эти годы — о людях, пытавшихся покинуть организацию и погибших. Был тот мужчина, который попытался уйти, а его нашли в автомобильной аварии, которая была чем угодно, но только не случайной. Другой человек, женщина, попытавшаяся предать огласке то, что знала, была найдена мертвой при загадочных обстоятельствах, ее смерть признали самоубийством, но осталось слишком много вопросов. А был еще громкий случай с кем-то, кто просто исчез без следа, оставив жуткое напоминание о последствиях неподчинения «Ассамблее».

Опасность — это не просто смутная угроза; она реальна и осязаема, и это чувство, тень, которая всегда таится где-то рядом.

Джек хмурится.

— Мы разберемся, детка. Обещаю. Но сначала давай закончим завтрак, ладно? Нам обоим нужно поесть и отдохнуть перед тем, что будет дальше.

Я выдавливаю улыбку, ценя твердость в его голосе.

— Ладно.

Мы заканчиваем есть в тишине, если не считать стука рук Сиенны по стульчику и ее хихиканья. Джек внимательно следит за нами обеими, его защитные инстинкты, кажется, на пределе, тревожная энергия в комнате доказывает, что я не единственная, кто чувствует себя растерянно. Было бы неплохо узнать, чего хотят от меня люди моего отца, если это вообще то, что здесь происходит.

Так много вопросов без ответа.

Так много домыслов с моей стороны, и я уверена, что это сведет меня с ума.

Как бы я ни дистанцировалась от родителей за эти годы, видимо, этого было недостаточно.

После завтрака мы убираем со стола и вместе моем посуду. Я не могу отделаться от грызущего беспокойства.

— Спасибо, — произношу я с моего места рядом с ним у раковины, вытирая насухо последнюю тарелку.

Он поворачивается ко мне, забирает тарелку из моей руки и кладет ее на стойку вместе с влажным полотенцем.

— Я с тобой.

Он притягивает мое тело вплотную к себе, и я обмякаю.

Я киваю. Мне хочется плакать.

Солнце поднимается все выше за окном, и Сиенна визжит со своего стульчика, готовая, чтобы ее освободили.

Я медленно отстраняюсь от него, вставая на цыпочки, чтобы поцеловать край его челюсти. Я собираюсь уйти, но он тянет меня обратно. Сжимая мой подбородок, он сдавливает мои щеки и поворачивает мое лицо к себе, чмокая в губы, прежде чем отпустить. Бабочки взлетают в моем животе от того, как собственнически он со мной обращается; будто я всегда принадлежала ему.

Я забираю Сиенну со стульчика и несу её поднос к раковине, опуская внутрь. Она запускает липкие пальцы в мои волосы, но я не против.

— Тебе нужна ванна, красотка, — улыбаюсь я ей.

— Я принесу ей сменную одежду.

Джек целует ее в макушку, и мы вместе поднимаемся по лестнице.

Мы отличная команда, и я так легко могу представить нас вместе вот так каждый день.

Пока мы выполняем привычные утренние дела, я цепляюсь за обещание Джека. Что бы ни случилось дальше, я уверена, что он имел в виду то, что сказал.

Он со мной.

И я с ним.

***

Только когда мы уложили Сиенну на дневной сон и я свернулась калачиком на диване с ноутбуком, наверстывая учебу, Джек поднимает тему, которую Стю затронул прошлой ночью.

— Не уверен, что мы можем быть слишком осторожны, — он садится рядом, обнимая меня за плечи.

— Осторожность — мое второе имя, — рассеянно отвечаю я, разрываясь между его словами и текстом на экране.

— Твое второе имя – Элиз.

Я резко поворачиваю голову к нему и приподнимаю бровь.

— Мне любопытно, как много ты обо мне знаешь такого, чем я не делилась.

Он целует меня в лоб.

— Достаточно. И скоро узнаю еще больше, потому что ты переезжаешь ко мне.

Его тон не оставляет места для споров.

Я закрываю ноутбук и отбрасываю его в сторону.

Мне трудно подобрать ответ. Это безумие, но, наверное, не самая худшая идея. Я и так здесь почти все время. Это правда, переезжать так скоро — все равно что прыгать со скалы, не проверив, есть ли внизу вода, но опасность сталкера делает это необходимым риском.

Мысль о том, что у меня будет безопасное место, где не нужно постоянно оглядываться через плечо, невероятно привлекательна. И если честно, мысль быть здесь, с ним, определенно успокаивает. Как бы это меня ни пугало, логика начинает перевешивать страх, и я понимаю, что мне не трудно убедить себя, что это может быть правильным шагом.

Он использует сгиб пальца, чтобы закрыть мой рот, затем наклоняется и снова целует меня. Я становлюсь зависимой от непринужденности его прикосновений и того, как его рот ощущается на моем.

— Только пока мы не разберемся, — говорит он, касаясь губами моих губ перед еще одним быстрым поцелуем. — Пожалуйста?

Я забираюсь к нему на колени, садясь верхом. Может, это смело, но это не первый раз, когда я оказываюсь у него на коленях… и не второй.

— Где я буду спать?

Я знаю, где хочу спать, и где, вероятно, он хочет, чтобы я спала. Я в основном дразню.

— Я подготовлю для тебя гостевую комнату к сегодняшнему вечеру.

В его глазах игривый блеск.

Мой рот снова открывается, на этот раз в притворном возмущении, и я отстраняюсь от него, возвращаясь на свое место на диване.

— Я шучу.