Он накалывает на вилку два блина и перекладывает их на мою тарелку.

— Ага. Прямо рядом с «командный игрок и умение работать в разных позициях».

Слова пропитаны игривостью, которая так контрастирует с разговором, который нам нужно провести, но я не могу удержаться и подыгрываю.

— Легко мотивируемый и стремящийся учиться?

Он ненадолго задумывается, прежде чем ответить.

— Очень легко мотивируемый с правильным работодателем. — Взгляд, который он мне бросает, многозначителен. — Стремящийся учиться и отлично умеющий давать указания.

Я отрезаю кусочек блина, макаю в сироп и отправляю в рот, жую и глотаю, прежде чем ответить. Я указываю на него вилкой.

— Ты нанят.

Он смеется.

— Это было собеседование?

— Ты проводил со мной собеседование, не предупредив, — говорю я, пожимая плечами и откусывая еще кусочек. — Просто возвращаю должок.

Он наклоняется через стол и кладет палец мне под подбородок, притягивая мое лицо к себе, прежде чем поцеловать меня в губы — мягко, нежно.

— Не могу дождаться, когда приступлю к работе.

Мы оба чертовски без ума друг от друга, что трудно удержаться от подколов, но мы оба осознаем серьезность ситуации. Он мрачнеет раньше меня.

— Ты через многое прошла, — мягко говорит он, и я понимаю, что он имеет в виду не только прошлую ночь и это утро. — Если тебе нужно что-то высказать...

Он замолкает.

Я вздыхаю, делая глоток кофе. Тепло разливается по мне, придавая смелости сказать то, что нужно. Мой парень понятия не имеет, о чем только что попросил, или что я собираюсь ему рассказать.

— Кажется, я знаю, кто убил моего отца. И это была не случайная группа студентов и не без причины. — Шокирован ли он моим признанием, понять невозможно. — Он был глубоко вовлечен в опасные дела с опасными людьми всю мою жизнь. Я не то чтобы удивилась, что это случилось.

Джек хмурит брови.

— Можешь пояснить?

В вопросе нет осуждения, и он не спрашивает, сообщала ли я эту информацию полиции, как я ожидала.

Я не сообщала и не собираюсь. Я не хочу, чтобы кто-то еще знал, и не уверена, что могу им доверять. Меньше всего мне нужно оказаться в чьем-то черном списке. Если они в кармане у «Ассамблеи», и я приду к ним с этим, мне лучше сразу взять лопату и начать копать участок рядом с Офелией.

— Ага, — мой голос теперь слабее. — Ты слышал, как люди говорят об «Ассамблее», верно?

Глупый вопрос. Конечно, слышал. Но это не значит, что он относится к этому серьезно. Думаю, большинство не относится. Я бы, наверное, тоже не относилась, если бы не знала наверняка.

Он тянется через стол и переплетает наши пальцы. Я не знаю, сигнал ли это того, что он слушает и готов выслушать, или он уверен, что я сумасшедшая.

— Слышал кое-что.

— Что ж. Не все это слухи, — признаю я. — Мой отец был глубоко вовлечен в них столько, сколько я себя помню. Я всегда делала вид, что ничего не знаю... — я замолкаю. — Но даже при том ограниченном контакте, что у меня был с ним с детства, это довольно неоспоримо. Я слишком много видела и слышала до того, как мои родители поняли, что я достаточно взрослая, чтобы это осознавать, и даже после того, как я съехала, было столько всего, что указывало на то, чем он занимался. Наркотики, киберпреступления, подкуп. Незаконная слежка.

Я делаю акцент на последнем, потому что то, что кто-то взломал систему безопасности Джека — это на пять миллионов процентов то, что мог бы сделать кто-то из «Ассамблеи».

Я просто не знаю, зачем им это. Чего они вообще могут хотеть от меня теперь, когда моего отца нет?

Джек сжимает мою руку, поглаживая большим пальцем костяшки.

— Это все довольно странно слышать вслух, не буду врать. Но я подозревал что-то подобное, учитывая твою историю.

Наконец-то, его окольное признание, что его раскопки рассказали ему о моей семейной ситуации больше, чем он показывал, хотя, наверное, не так много, как то, чем я только что с ним поделилась.

Для меня значит больше, чем я могу выразить, что он искренне старается мне поверить.

— Я не знаю, — говорю я, сомневаясь во всем. — Правда не знаю. Но у меня просто такое чувство, что он хотел выйти.

А выход — не совсем вариант.

— Наш последний разговор был напряженным, мягко говоря. Я ушла от него, как обычно, когда он меня бесит, и он сказал что-то вроде «на этот раз ты пожалеешь». Он всегда был драматичным, но его убили тем же вечером, и я не могу не думать, знал ли он, что это приближается.

Ты член «Ассамблеи» пожизненно, и единственный выход — именно то, что получил мой отец.