Я не спеша готовлю горло, заставляя его полностью расслабиться. Всё это время втягиваю щёки и сосу, а мои жадные стоны вибрируют вокруг его члена, пока я подбираюсь к тому, чтобы заглотить его целиком. Он шепчет слова одобрения вперемешку с прерывистыми стонами и глубоким рычанием.

Когда я наконец чувствую готовность, то глубоко вдыхаю через нос и на чистом упрямстве, движимая лишь желанием заставить его захлебнуться, подаюсь вперёд и заглатываю его глубоко, почти до самого основания.

— Блядь! — выкрикивает он; его кулак до боли сжимается в моих волосах, пока он сам судорожно дёргается мне навстречу.

Затаив дыхание, я борюсь с собой, заставляя не поддаваться панике и не вздумать отстраниться. Я покачиваю головой, заглатывая всё глубже остаток его плоти себе в глотку, пока не упираюсь носом в его лобок.

Он громко стонет, его голос срывается, и на мгновение его колени подкашиваются. Даже когда ему удаётся удержаться, они продолжают дрожать и всё равно подгибаются.

— Блядь, блядь, блядь, блядь, Ревери, — шепчет он, словно заезженная пластинка, задыхаясь от каждого слова.

Я крепко зажмуриваюсь, и несколько слёз скатываются по моим щекам, пока я удерживаю его внутри ещё несколько секунд. Он жалобно стонет, его колени всё ещё дрожат. Затем я уверенно поднимаю на него взгляд и постепенно выпускаю каждый сантиметр его члена, не разрывая зрительного контакта.

Между его бровей образовалась глубокая морщина, он впивается зубами в собственный кулак, подавляя мучительный стон и продолжая жадно наблюдать за мной.

Стоит ему выйти, как я судорожно хватаю ртом воздух, в котором так нуждалась. Между его головкой и моими губами тянется длинная нить слюны; я не отрываю от него тяжёлого взгляда и слизываю влагу с губ, словно это был самый чертовски вкусный десерт, что я когда-либо пробовала.

Он отворачивается, извергая ругательства, словно больше не в силах на меня смотреть. Я знаю, что он не может, потому что на грани и вот-вот кончит. Так что я снова заглатываю его, втягивая щёки и ритмично двигая головой вверх-вниз.

— Малышка... — он осекается, когда его взгляд встречается с моим, и кажется, что он разрывается между желанием меня остановить и позволить закончить.

Он тяжело дышит, его живот дёргается и сводит судорогой; Дред мотает головой во все стороны — вверх, вниз, вбок — совершенно не понимая, куда себя деть. И всё это время он продолжает стонать, всхлипывать и бормотать под нос ругательства.

В глазах всё плывёт, челюсть ломит от боли, но я не сдаюсь. Внушаю себе, что это всего лишь часть моей игры — растоптать его эго, но моя киска бешено пульсирует, а из горла вопреки воле вырываются стоны вожделения. Я не понимаю, в какой момент потеряла себя, отдавшись желанию доставить ему удовольствие, но знаю только, что это случилось, и я больше не хочу останавливаться.

Это перестало быть тяжкой повинностью или мучительным испытанием — теперь это приносит мне глубокое чувство удовлетворения и истинного наслаждения.

Издав радостный, полный вожделения стон, я сжимаю ладонь у самого основания и вновь принимаю его в себя, выкручивая запястье и работая языком. Проходит не больше десяти секунд, и он с глухим рычанием буквально вырывается из моего рта.

— Иисус грёбаный Христос, Рев, — цедит он сквозь зубы, мёртвой хваткой вцепившись в мои волосы. В его глазах полыхает такое безумие, что я не знаю наверняка, чего он хочет больше: снова затолкать свой член мне в глотку или отшлёпать меня им по щекам.

В любом случае, он явно жаждет его применить в той агрессивной манере, против которой я больше не стала бы возражать.

Поэтому, издав жалобный стон, я пытаюсь дотянуться до него снова, но он не отпускает, пятясь назад и лишая меня возможности его коснуться. Ещё один звук отчаяния вырывается из груди.

Затем он полностью отстраняется и, выглядя почти взбешённым, тычет в меня пальцем:

— С тебя, блядь, хватит.

Я собираюсь возразить, но после его последнего предупреждающего взгляда он исчезает у меня за спиной, перекидывает ногу через скамью, хотя не садится. Мой рот открывается, готовый задать вопрос, какого хрена он творит, но я получаю ответ в то самое мгновение, когда его ладонь упирается мне между лопаток и толкает вперёд, прижимая мою грудь к дереву. Я хватаюсь за края скамьи, чтобы удержаться, и одним плавным движением он приподнимает мои бёдра так, что я едва касаюсь пола пальцами ног, а затем резко входит.

— Дред! — взвизгиваю я. Его имя вырывается из горла тонким, сдавленным вскриком, а мои глаза широко распахиваются. Я совершенно не была готова к такому бесцеремонному вторжению.

Он громко стонет в ответ, и, если бы меня сейчас не насаживали на нечто, напоминающее, блядь, флагшток, я бы наверняка оценила этот звук гораздо больше.

О боже.

Я знала, что он огромный, но ощущения во рту кажутся почти смехотворными по сравнению с тем, что творится в моей киске.