Его горячий рот снова накрывает мой сосок, и я выгибаюсь дугой, когда эти разряды тока усиливаются от того, как он ласкает языком затвердевшую вершину. Глаза сами собой закрываются, и из горла вырывается стон, когда в дело вступают его зубы, превращая это в настоящую пытку. Каждое прикосновение отдаётся пульсацией внизу, но ничто не может унять эту ноющую боль. Между нами ровно столько пространства, чтобы я не могла получить ни капли трения, а из-за того, что мои ноги широко разведены вокруг его бёдер, я не могу даже потереть их друг о друга.

— Дред... — ною я, вращая бёдрами и не встречая ничего, кроме пустоты.

Он оставляет мои просьбы без внимания, переходя ко второй груди, он смакует мои страдания, пока я не дохожу до точки, в которой готова на всё ради капли облегчения. Я тяжело дышу к тому моменту, когда он спускается ниже, чтобы вылизать ложбинку моего живота до самого пупка, вынуждая мои ноги соскользнуть с его талии. Дред впивается зубами в нежную кожу, заставляя меня скулить от этого невыносимого чувства.

Его руки хватают меня снизу за бёдра и раздвигают их ещё шире, после чего у него вырывается мучительный стон. Он подносит сжатый кулак к губам и впивается в него зубами, пока его глаза буквально пожирают то, что у меня между ног.

Мои щёки пылают, и я едва сдерживаю желание плотно свести ноги. Не припомню, чтобы мужчина разглядывал меня так пристально, и от этого становится жутко.

— Блядь, Рев, — шепчет он себе под нос, и в его голосе слышится настоящая пытка.

Сердце обрывается и падает вниз, я убеждена, что случилось что-то плохое. Мне до смерти страшно спрашивать, но неизвестность ещё хуже. Как раз когда я набираюсь смелости, Дред снова начинает двигаться. Вопреки моим ожиданиям, он не отстраняется, а сползает вниз, пока не замирает на корточках перед скамьёй. Обхватывает мои бёдра и рывком притягивает к самому краю, чертовски близко к своему рту.

Меня мгновенно накрывает паника.

— Погоди, стой, что ты делаешь? — выпаливаю я, резко вцепляясь в его плечи.

Он поднимает взгляд, смотря на меня из-под чёрных прядей и тёмных ресниц, и я едва не давлюсь собственным языком.

— Я проголодался, — отвечает он просто, будто это, блядь, совершенно нормальная вещь.

Я не настолько тупая, чтобы не понимать его намерений, ни один мужчина никогда не утруждал себя этим, хотя от меня всегда ждали того же самого. Для меня это было нормой, я наслушалась столько жалоб от кучи девчонок, чьи парни не любят ласкать их там ртом.

Я никогда не возражала, потому что всё равно думала, что это будет как-то странно, но теперь, когда именно Дред из всех, блядь, людей на свете хочет это испробовать, заставляет меня нервничать.

— Это… в этом нет необходимости, — говорю я, приподнимаясь на локте, чтобы выбраться из-под него. Он крепко держит, глядя на меня почти с обидой, будто я пытаюсь отобрать его любимую игрушку. — Я и так уже мокрая, так что тебе не нужно этого делать.

В ответ он подтягивает меня ещё ближе, крепко прижимая к себе и лишая любой возможности сбежать. Его взгляд, одновременно тяжёлый и испытующий, заставляет меня дёргаться почти так же сильно, как и близость его рта к моей киске.

— Тебе что, никогда не лизали киску? — спрашивает он в лоб.

Иисус, блядь, Христос.

Лицо горит огнём, и я огрызаюсь, пытаясь защититься:

— Нет. Раньше в этом просто не было необходимости. Они и без этого делали меня мокрой.

Его изуродованная шрамом бровь взлетает вверх, кажется, мой ответ не произвёл на него ни малейшего впечатления.

— Ревери, я собираюсь вылизать твою киску не для того, чтобы ты стала мокрой, — произносит он, и глубокий тембр его голоса граничит с яростью. — У тебя там, блядь, целый океан между ног.

Мой рот невольно приоткрывается, и кажется, будто он чиркнул спичкой, мгновенно воспламеняя всё моё тело.

— Тогда к чему всё это? — бурчу я под нос, чувствуя, как неловкость внутри становится просто невыносимой.

— Потому что у тебя самая охрененно красивая киска, которую я видел в своей жизни, и теперь я должен узнать, какая ты на вкус, — отвечает он обыденным тоном. Я хлопаю глазами, поражённая тем, что он признаёт подобные вещи. — А если ты на вкус такая же, как я представляю, то я выжму из тебя всё до последней капли. Знаешь, как я этого добьюсь?

Я в замешательстве качаю головой.

— Заставлю тебя кончить мне прямо в рот, чтобы я, блядь, мог это выпить.

Я снова замираю с открытым ртом, пока он переключает всё своё внимание на мой центр, издав при этом утробный стон. Дред сосредоточенно хмурится и прикусывает губу.

— Тебе нужно усвоить одну очень важную разницу между нами.

В голове проносится миллион вариантов, но единственное слово, которое мне удаётся выдавить, это:

— Какую?

Он наклоняется ближе, его горячее дыхание обжигает мой чувствительный клитор, отчего всё внутри сжимается от предвкушения. Затем его ледяной взгляд резко поднимается, ловя мой из-под своих тёмных волос.