Жжение от того, как сильно он меня растягивает, на несколько мгновений поглощает всё остальное. Я пытаюсь отыскать свои лёгкие, чтобы заставить их снова работать, когда он выходит до самой головки, а затем снова вбивается внутрь.

Мой лоб с глухим стуком падает на скамью, потому что он каким-то образом умудрился войти ещё глубже, и теперь я всерьёз думаю, что умираю.

— Ненавижу тебя, господи, как же я тебя ненавижу, — хнычу я, и слова нескончаемым потоком льются из моего рта.

Он издаёт мрачный смешок, и нет ничего удивительного в том, что в его насквозь чёрном сердце не найдётся и грамма жалости или сожаления.

— Ты ещё даже не приняла меня целиком, — говорит он сквозь зубы, цокая языком.

С чего бы это вдруг в моей жизни хоть что-то пошло как надо?

Я приподнимаю голову, кривясь от пронзительной боли.

— Ты можешь просто... ты можешь дать мне грёбаную минуту? — прерывисто говорю я задыхаясь.

Он плавно двигает бёдрами, делая ровно противоположное, и медленно проталкивает внутрь ещё больше себя.

Жжение утихло, но теперь каждый его сантиметр заставляет меня ощущать ещё более дискомфортную полноту.

Грёбаный Иисус, мне точно понадобится эпидуралка35, если он войдёт хоть на каплю глубже.

— Блядь, ты даже не представляешь, как красиво сейчас выглядит твоя пизда, — хрипит он.

В его голосе не осталось и следа насмешки, теперь в нём слышится только благоговейный трепет, и я ненавижу то, с какой лёгкостью эти слова заставляют мой живот скручиваться от наслаждения.

— Каждый раз, когда я выхожу, ты так чертовски сильно меня сжимаешь, будто не можешь отпустить и хочешь уйти вместе со мной.

Да, у меня полное ощущение, будто он пытается вырвать мои грёбаные внутренности вместе с собой.

Задыхаясь, я бросаю взгляд через плечо, но тут же об этом жалею. Его голова опущена, рот приоткрыт, густые брови нахмурены, а чёрные волосы падают на лоб, пока он вбивается в меня всё глубже и глубже.

Я никогда не видела его другим: только вечно злым, холодным или издевательски весёлым. Так что видеть, как экстаз искажает его черты, — это долбаное насилие над моим рассудком, а осознание того, что это я такое с ним творю... Но я вообще не понимаю, какого хрена это доставляет мне удовольствие. И, если быть честной, то и не хочу понимать.

— Да, вот так, малышка. Именно так, — стонет он, его мускулистая грудь тяжело вздымается, а рельефный пресс напрягается, пока он трахает меня короткими толчками. — Ты так хорошо меня принимаешь... блядь, посмотри, как ты красиво растягиваешься для меня. Такая хорошая девочка.

Его бессвязный шёпот заводит меня как ничто другое в жизни, и дискомфорт, который ещё мгновение назад казался невыносимым, теперь практически неотличим от удовольствия. Они слились в единое целое, подпитываясь стонами и невнятными словами, слетающими с его губ.

Я хватаю ртом воздух, и из моей груди вырываются рваные, хриплые стоны. Последним мощным толчком он вбивается до самого упора, так что у меня даже глаза закатываются от невыносимой интенсивности. На мгновение он кажется настолько глубоко, что я готова поклясться, что чувствую его у себя в горле. Это нереально, но я ни на секунду не сомневаюсь, что если кто и способен на подобное безумие, то только Дред.

— Вот так, — выдыхает он, и его голос становится ещё глубже и темнее. — Я знал, что ты справишься. Твоя пизда набита до отказа. Блядь, я так тобой горжусь.

Демонический рык достигает моих ушей, а следом звонкий хлопок его ладони по моей заднице. Я вскрикиваю, подпрыгнув от жгучей боли, расцветающей на коже, но, будь он проклят, это посылает мощную вспышку наслаждения по всему телу. Я сдерживаю улыбку, пока он грубо массирует это место, унимая жжение, и бормочет что-то невнятное себе под нос. Затем его вторая рука ложится с другой стороны, и он сжимает мои ягодицы мёртвой хваткой. Я способна лишь на жалобное мяуканье, когда он грубо их разводит, затем выходит из меня и тут же с силой проникает обратно до упора.

Искры блаженства вспыхивают ровно там, куда бьёт головка его члена. Моё горло душит стон прежде, чем тот успевает вырваться, и наружу выходит лишь сдавленный звук.

Кажется, он только что задел мою грёбаную шейку матки, и это просто долбаное преступление — чувствовать такой запредельный кайф.

Только когда он отстраняется, я снова могу дышать, но времени хватает лишь на жалкое «Да», прежде чем он снова заполняет меня до отказа. Дред не оставляет мне времени на передышку, тут же задавая размеренный, но жёсткий темп. Снова и снова вонзается в меня, используя свою хватку на моей заднице, чтобы с каждым толчком с силой насаживать обратно на свой член. Каждый раз с его губ срывается тягучий стон, который только сильнее подстёгивает моё возбуждение, заставляя буквально течь.

Это чересчур, слишком ошеломляюще, но вызывает такую невероятную зависимость, что теперь я хочу, чтобы это длилось вечно.

— Обоже, обоже, обоже, — несвязно бормочу, повторяя это как заклинание между резкими вскриками. Единственное, что я ещё могу, — это держаться, в отчаянии впиваясь ногтями в скамью.