Ноги всё ещё безумно дрожат, и хотя я не верю, что мой бесполезный скелет удержит меня хоть секунду, чистая сила воли восполняет этот недостаток. Не глядя на него, я поднимаюсь и почти бегом направляюсь к груде вещей у двери. Меня, блядь, шатает из стороны в сторону, живот измазан спермой, она течёт между бёдер и медленно струится ниже по ногам, но я всё равно натягиваю одежду, ни разу не споткнувшись, и в моём понимании это победа.

Мне жизненно необходимо помыться сегодня ночью, желательно с хлоркой и под напором из шланга. К моменту, когда я полностью одета и зашнуровала мартинсы, прячу руки в карманы. И тут же натыкаюсь на обрывки скотча и сломанные стяжки. Внутри всё сжимается от горького осознания: он ведь в самом прямом смысле похитил меня, перед этим украв телефон вместе с зарядкой.

А я в ответ взяла и трахнулась с ним.

В горле встаёт ком, сотканный из чистого отвращения к самой себе. С неохотой я поднимаю взгляд на Дреда, который невозмутимо сидит на скамье, уже одетый, уперевшись локтями в разведённые колени. Он внимательно изучает меня с непроницаемым выражением лица, ничем себя не выдавая, пока я намеренно избегаю смотреть на чёртову лужу в тридцати сантиметрах от него, которая продолжает капать на пол. Я не стану это убирать. Это на тысячу процентов его долбаная проблема.

В животе всё переворачивается, и я физически не могу удерживать его взгляд дольше пары секунд. Перевожу внимание на шкафчики прямо передо мной.

— Ты можешь вернуть мой телефон? Мне нужно вызвать Uber.

Он продолжает молчать, и спустя несколько натянутых секунд я снова заставляю себя повернуться к нему, преодолевая колоссальное внутреннее сопротивление.

— Ты пыталась уехать на Uber, когда я забрал тебя. Почему?

Я моргаю, вообще не ожидая, что он поведёт разговор в эту сторону. Мне требуется пара секунд, чтобы собраться с мыслями.

— Я уже говорила тебе. Лайонел оставил записку в моей комнате, а я не хочу с ним видеться, — отвечаю я севшим, но лишённым эмоций голосом.

— Ты его боишься. — Это не вопрос, а констатация факта.

— А кто бы не боялся?

— Тот, кто не является целью.

Его намёк предельно ясен. Он думает, что я должна быть неприкосновенна для больных наклонности Лайонела. В каком-то смысле это уже доказано: моя мать ведь никогда не была его полноценной жертвой. Ну, по крайней мере, не жертвой Локсмита, а скорее просто ужасного мужа.

Так что если я и боюсь его, то лишь потому, что действительно являюсь целью. Просто совсем не по тем причинам, что остальные его жертвы.

Вот только он не готов услышать всю правду в основном потому, что был прав. Если я всё ему расскажу, он возненавидит меня ещё сильнее, чем сейчас.

Так что, если честно, это я сама не готова. И пусть это чертовски эгоистично, я просто не могу выдавить из себя признание. Моя правда — это мой крест, и ей суждено пожирать мою душу изнутри. Хоть я и не убивала его мать собственными руками, но это не отменяет того факта, что именно мои поступки в итоге привели к её гибели. Это не значит, что на моих руках нет её крови.

— Ты — его цель? — продолжает давить он, и его тон резко меняется.

— А разве не все мы? — увиливаю я от ответа. — Очевидно же, что он опасен. Я могу быть его дочерью, но это не значит, что я не могу стать и его жертвой тоже. Он знает, где моя комната в общежитии, поэтому сегодня я не могу туда вернуться. Так что, пожалуйста, будь добр, отдай мой телефон, я бы хотела вызвать Uber.

Его челюсть сжимается, на ней пульсирует мускул. Несколько мгновений я наблюдаю за тем, как в его голове крутятся шестерёнки: он о чём-то глубоко задумался, прежде чем наконец спросить:

— У кого ты остановишься?

Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Не то, чтобы это твоё грёбаное дело, но ни у кого. Я сниму номер отеле.

Его глаза слегка сужаются, а выражение лица становится ещё холоднее.

— Это моё дело. Насколько я помню, ты сама сказала, что теперь принадлежишь мне.

Я усмехаюсь и неловко переминаюсь с ноги на ногу, тут же проклиная себя за это движение: в глубине живота отзывается резкая боль — удручающее напоминание о том, что всего пять минут назад он был глубоко внутри меня. И это… действительно пиздец.

Вся эта ситуация — один сплошной пиздец.

Но он получил то, что хотел, и, несмотря на мой глупый лепет и бессмысленные обещания, теперь всё кончено. Сейчас я не хочу ничего, кроме как двигаться дальше и притворяться, будто этого никогда не было.

— Это ничего не значило.

Его бровь вызывающе выгибается, и он медленно, словно хищник, выслеживающий добычу, поднимается на ноги. Его многозначительное имя полностью оправдывает себя. Леденящий ужас впрыскивается в мои вены, медленно растекаясь по организму, пока не заполняет меня целиком. Затем сердце начинает стучать тяжелее, когда он приближается ко мне крадущейся походкой.

Я замираю, но не отступаю, пусть мне и приходится сильно задрать голову, когда он становится прямо передо мной. Его грудь касается моей, и это действительно отвратительно, насколько знакомым уже кажется это ощущение.