Я пытаюсь высвободить руки из его хватки, и стоит ему только отпустить, как мои пальцы мгновенно зарываются в его волосы.

Затем притягиваю его голову к себе и впиваюсь в его губы порочным поцелуем, от интенсивности которого мы оба начинаем дрожать. Но как только его язык сплетается с моим, я со стоном отстраняюсь. Сдерживать оргазм становится уже почти невозможно.

— Я сейчас так мощно кончу на твой член, — жалобно стону, и моё дыхание прерывается, когда давление внутри становится невыносимым. Он рычит, и я убеждаюсь, что он полностью сосредоточен на мне, прежде чем добавить: — Никто и никогда раньше не доводил меня до такого.

— Блядь! — ругается он, утыкаясь лбом в моё плечо, и срывается на бессильный шёпот: — Пошла ты.

Я расплываюсь в улыбке, но он тут же стирает её с моего лица, когда запускает руку между нами и снова сжимает мой клитор. Звук, вырвавшийся из моего горла, — это нечто среднее между вскриком и стоном. На несколько коротких секунд я зависаю где-то между агонией и наслаждением, а затем проваливаюсь. Я срываюсь с обрыва без какой-либо страховки и с грохотом падаю вниз, порождая взрыв такой катастрофической силы, что мне кажется, будто я уничтожила всё живое на этой планете.

— Келлан!

— Блядь, блядь, блядь, — без конца повторяет он надо мной, и его голос срывается, пока он продолжает вбивать свой член в моё тело, несмотря на то, как сильно я сжимаюсь вокруг него.

Последнее, что я вижу, — как между нами брызжет жидкость, заливая скамью и капая на пол.

А потом меня накрывает оргазмом, выбивая душу прочь из оболочки. Это абсолютный выход из тела: моё сознание парит где-то над нами, пока наслаждение рвёт плоть в клочья.

В какой-то момент Дред замирает на несколько секунд, его голова откидывается назад с хриплым криком. Затем он роняет голову и принимается слепо, безумно двигаться во мне, издавая стоны, тяжело дыша и неистово дрожа, пока его отпускает. Он кончает в меня, заполняя до тех пор, пока сперма не начинает выливаться наружу. Но всё, что я могу чувствовать, — это как от бешеной силы оргазма моё тело буквально трещит по швам.

Я с трудом возвращаюсь в собственное тело, и в первое же мгновение накатывает паника — кажется, меня парализовало. Ведь я больше не чувствую себя человеком из плоти и крови, с мышцами и костями, а просто какая-то бесформенная жижа, полностью лишённая способности двигаться.

Дред тяжело дышит надо мной, наклонив голову и прижавшись своей щекой к моей. Я опускаю взгляд, словно в тумане разглядывая его точёную фигуру, татуированную оливковую кожу и мускулы в таких местах, о существовании которых я даже не подозревала. Его рука вцепляется в край скамьи у моей талии, и вены канатами тянутся от запястья к напряжённому бицепсу. Затем я осматриваю собственное тело: от пышной груди к мокрому животу, к изгибу талии, резко переходящему в округлые бёдра, к ногам, которые мне пришлось раздвинуть до предела из-за его внушительных габаритов, и утыкаюсь прямо туда, в пространство между ног, где мы до сих пор единое целое.

Тонкий слой пота покрывает нашу кожу там, где сталкиваются свет и тень, выводя зловещую и прекрасную историю на холсте наших тел. Будь мои глаза объективами камер, способными запечатлеть этот вид, такой снимок продали бы за миллионы. Это чистое искусство, шедевр, сотворённый двумя заклятыми врагами прямо посреди их собственной войны.

В животе всё сжимается, и я снова отказываюсь верить, что мужчина надо мной и во мне — это Дред.

Человек, который так долго издевался надо мной, только что буквально вытрахал из меня всю жизнь, и я, блядь, понятия не имею, как мне теперь с этим жить.

Он тяжело выдыхает и с шипением выскальзывает из меня, оставляя на скамье целую смесь из наших выделений. Я обречённо вздыхаю и закрываю глаза — мне дико стыдно за этот бардак, но у меня просто ноль энергии, чтобы подняться и всё это вытереть. Хотя, если подумать, это наименее позорная вещь, которую я сделала за последние несколько минут, не говоря уже о том, что творилось здесь весь этот грёбаный час.

Он отстраняется и садится, но пока совсем крошечная часть меня оплакивает эту потерю, я заставляю себя смотреть куда угодно, только не ему в глаза. Я свожу ноги в ту же миллисекунду, как он убирается из пространства между ними, а затем быстро сажусь, сдвигаясь на самый край скамьи, лицом в противоположную от него сторону.

Повисает тяжёлое молчание, и с каждой проходящей секундой желание спрятаться становится всё сильнее, что даже будь я на самом деле парализована, это не помешало бы мне сбежать отсюда.