Я вхожу в комнату, но замираю у самого входа, дверь за моей спиной медленно закрывается, и тихий щелчок замка звучит для меня громче разорвавшейся бомбы.

Сняв обувь и носки, он хватается за край серой толстовки и стягивает её через голову. Белая футболка под ней задирается, открывая вид на его мощную, покрытую татуировками спину, прежде чем снова упасть. Я нервно выкручиваю свои вспотевшие пальцы, пока он подходит к длинной скамье в левой части комнаты, перекидывает через неё ногу и садится.

Чёрные пряди падают ему на лицо, и, когда он поднимает на меня взгляд, я из последних сил пытаюсь сохранить способность хоть как-то соображать. Он источает невыносимый жар, отравляя воздух напряжением, которое сгущается вокруг нас, словно туман, пока в этой комнате не остаётся ни атома кислорода.

Скрещиваю руки на груди, и мне плевать, что так я выдаю свой дискомфорт. Мне и так не по себе.

— У тебя есть презерватив? Я и так сыта по горло твоим дерьмом. Только венерических болезней сверху не хватало.

Я надеялась, что мой вопрос его заденет, но его бесстрастное лицо даже не дрогнуло.

— Не могу сказать, что он у меня с собой, — просто отвечает он. — Но могу сказать, что я ещё ни разу никого не трахал без него.

Я выгибаю бровь. Инстинктивно мне хочется в этом усомниться, но, учитывая его статус олимпийской легенды и, скорее всего, весьма внушительный банковский счёт, я также не сомневаюсь, что Дред очень осторожен в вопросах заразы или нежелательной беременности.

— Что, если у меня ЗППП?

— А они есть?

Я едва не выпаливаю «да», лишь бы не пришлось с ним трахаться, но это означало бы, что он прибегнет к альтернативному варианту и утопит меня. А это, очевидно, не лучший выход.

— Нет. Но вдруг я не на таблетках? — говорю и бросаю на него невинный взгляд. — Нельзя же плодить Д’Амуров. Для тебя это стало бы трагедией.

Он усмехается.

— Ты поставила спираль сразу после того, как начала встречаться с Мэттом. Я подслушал ваш разговор после занятий, где ты жаловалась на жуткие судороги после процедуры. Эта хрень ведь рассчитана на годы, разве нет?

Я хмурюсь, поражённая тем, что он вообще помнит такие детали. Это было так давно, и я даже не подозревала, что он тогда находился где-то рядом.

Снова я едва не вру, но даже если он даст мне отсрочку, то легко сможет погуглить и выяснить, что спирали действительно рассчитаны на годы. И тогда он, скорее всего, просто сразу пойдёт меня топить за то, что я вздумала с ним играть.

— Так и есть, — неуверенно отвечаю я.

— Что-то ещё? — спрашивает он, и в его голосе звучат зловещие нотки.

Я плотно сжимаю губы, пока он молча наблюдает за мной, наверняка читая каждую мысль на моём лице. Слегка наклонив голову вниз, он пронзает меня своим ледяным взглядом сквозь растрёпанные пряди, и его ухмылка становится ещё более зловещей, чем прежде.

Я прекрасно вижу, что этот ублюдок сейчас обо мне думает.

Он видит во мне наивную дурочку, которая сейчас приползёт к нему, сорвёт с себя одежду трясущимися руками и бревном завалится на скамейку. Наверняка он ждёт, что я просто уставлюсь в стену, пока он будет меня трахать, или что я попробую изобразить страсть, но буду выглядеть жалко и неуклюже. В любом случае, он убеждён, что я обеспечу ему худший секс в его жизни, пока он будет дарить лучший в моей.

От одной только мысли об этом я мгновенно выпрямляюсь, как струна. Может, я и не умею закидывать ноги за голову и не знаю никаких секретных трюков, от которых он охренеет, но я не позволю ему наслаждаться моим унижением ещё больше, чем он уже сделал. Я не дам ему возможности снова смешать меня с дерьмом и считать пустым местом.

Меня накрывает пугающее спокойствие, и все лихорадочные мысли затихают, растворяясь в темноте.

Я не просто трахнусь с Дредфулом Шарпом.

Я его уничтожу.

Прилив уверенности вытесняет страх из каждой клетки моего тела, пока я не чувствую… спокойствие.

Я наклоняюсь и торопливо расшнуровываю ботинки, после чего сбрасываю их вместе с носками. Гладкий холодный бетон под босыми ногами приносит долгожданное облегчение моей пылающей коже.

Он пристально следит за каждым моим движением, его взгляд становится острым, когда я выпрямляюсь и скидываю куртку, бросая её прямо к ботинкам. Я не разрываю зрительный контакт, скрещиваю руки и хватаюсь за край толстовки, а затем быстрым движением стягиваю её через голову, обнажая грудь.

Я не стала надевать лифчик, и он явно этого не ожидал. Его мышцы напрягаются, челюсти сжимаются, а кадык судорожно дёргается. В остальном он сохраняет беспристрастное выражение лица, изучая меня, хотя его разгорячённый взгляд обжигает везде, где задерживается.

Когда я лежала голая в его постели, он сознательно заставлял себя не разглядывать меня слишком долго и, если не считать эрекции, держал все остальные реакции под контролем. Но сейчас он явно не может сдерживать свой блуждающий взгляд.