«Тоже». Опять она за своё — заявляет, будто верит мне.

Но как бы сильно я ни жаждал услышать эти слова, сейчас я понимаю: это ничего не меняет.

— Из-за твоего молчания страдают люди, — произношу я тихо.

Её лицо искажается, будто я только что вырвал ей сердце, но это лишь сильнее меня злит.

По крайней мере, её сердце я оставил нетронутым. Она же, блядь, топтала моё до тех пор, пока от него ничего не осталось.

Я прищуриваюсь.

— Знаешь, убить тебя было бы вполне справедливо, — размышляю вслух, оттесняя её ещё на шаг назад.

Она начинает паниковать, нога соскальзывает с края, едва не отправляя её спиной в воду, но моя хватка на челюсти удерживает от падения. Пальцы Ревери впиваются в моё запястье ещё сильнее — она цепляется за меня так, будто это может её спасти. Под её ногтями проступают кровавые полумесяцы, но я даже не замечаю этих резких уколов боли.

— Келлан, — умоляет Ревери, и моё имя буквально рассыпается на части, срываясь с её губ, превращаясь в неразборчивые слоги.

Я скалюсь, и моя верхняя губа дёргается от омерзения при звуке собственного имени, сорвавшегося с её змеиного языка.

— Он отнял у меня мать. Разве я не должен теперь отнять тебя у него? — размышляю вслух.

Она пытается покачать головой, но мои пальцы сковали её лицо, не давая пошевелиться.

— Я могу утопить тебя прямо здесь, — продолжаю таким же зловещим тоном, как и моя угроза. — И я знаю, как удалить записи с камер наблюдения. А тело могу сбросить в Холлоу Лейк. В итоге это признают несчастным случаем или самоубийством. Но даже если бы они и заподозрили неладное, то первым делом пришли бы за твоим отцом.

Слёзы дрожат на её длинных коричневых ресницах, а с губ срываются тихие всхлипы.

— Я бы вычистил свою кровь и кожу из-под твоих ногтей, — продолжаю, переводя взгляд на место, где она вцепилась в меня. — Не думай, будто я не понимаю, что ты делаешь.

— Я не думаю, что ты вообще представляешь, каково жить без меня, — бросает она мне вызов дрожащим голосом. — Власти обвинят Лайонела в моей смерти, его снова посадят, и тогда ты останешься совсем один. Если у тебя не будет меня, чтобы мучить, твоя жизнь потеряет всякий смысл.

Я скреплю зубами, отмахиваясь от её слов, но они тут же возвращаются и вонзаются иглами под кожу.

Моё будущее высечено в камне. Через несколько лет меня ждёт новая олимпийская квалификация, и медаль будет моей — это я гарантирую. Почтовый ящик моего менеджера уже забит предложениями о рекламных контрактах и спонсорстве от крупнейших брендов — они предлагают такие гонорары, которых мне с полна хватит на безбедную жизнь до самого конца.

У меня есть Роуг и Северен, а ещё полно женщин на выбор, чтобы удовлетворить любые мои потребности.

Раньше у меня ничего не было. Ни единого человека, который бы мне верил. Никого, кто бы поддержал. Никого, кто хотел бы иметь со мной хоть какое-то грёбаное дело.

Теперь же у меня есть всё.

Но у меня не будет её.

И вопреки всему… она — единственное, чего я, блядь, хочу.

Чтобы мучить, чтобы ненавидеть, чтобы дарить мне облегчение так, как не может ничто и никто другой.

Она как лёд, прижатый к ожогу, который никогда не перестанет пылать.

Так что она права — я не знаю, как жить без неё.

Но это не значит, что не смогу научиться.

Я лишь коротко хмыкаю, оставляя её вопрос без ответа.

— Может, когда я наконец избавлюсь от тебя, то смогу начать жить ради матери, а?

В ответ она лишь тяжело сглатывает. Видно по глазам, как она лихорадочно соображает, и довольно забавно наблюдать за её попытками найти способ спастись.

Я ждал, что она попробует зайти с другой стороны, чтобы меня переубедить, но она этого не сделала.

Вместо этого её руки взлетают к моим плечам, и она буквально на меня запрыгивает. Инстинктивно я отпускаю её челюсть, чтобы поймать за талию, пока она обвивает ногами мои бёдра, а руками шею. Её щека плотно прижимается к моей, и я чувствую, как в её горле бьётся пульс.

Шокированный, я на миг теряю дар речи, пока медленно осознаю, что каждый дюйм её тела плотно прижат к моему.

— Если я пойду на дно, ты пойдёшь вместе со мной, — хрипит она, обжигая моё ухо своим дрожащим дыханием. — Я умею очень долго задерживать дыхание. Возможно, даже дольше, чем ты.

Злая улыбка кривит уголки моих губ. Кровь вскипает и мгновенно отливает прямо к моему члену. Она уже была голой в моей постели, отданная на растерзание моему маркеру и ярости. Я исследовал её рот изнутри, пробуя золото на вкус, и сейчас мне всё труднее найти причину, чтобы снова сопротивляться.

Даже если она всегда меня привлекала, я бы всё равно никогда её не трахнул. На самом деле, это бы вызвало у меня лишь отвращение.

Не могу точно сказать, почему всё изменилось, знаю только, что это случилось в тот миг, когда я раздел её и вернул с того света.