— Нет, как раз вокруг тебя, — соглашаюсь я. — В ту секунду, когда твой отец отнял у меня всё, ты стала единственным, что у меня осталось. — Резко притягиваю её к себе, от чего из её горла вырывается сдавленный всхлип. — Весь мой мир вращается вокруг тебя, дорогая, и ты больше не принадлежишь ему — ты моя.

Она качает головой, глядя на меня так, будто видит впервые.

Неужели она думала, что моя одержимость ею была такой ничтожной?

Я следил за ней столько, сколько себя помню, оставаясь незамеченным или скрываясь позади. С того самого момента, как в двенадцать лет у меня появился первый мобильник, я начал преследовать её в сети, и до тех пор, пока не стал ездить на двух автобусах в Сайлент Мист, чтобы наблюдать за ней издалека при любой возможности. Каждую крошечную свободную минуту, что оставалась у меня после плавания, я тратил на то, чтобы думать о ней, следить и ненавидеть её.

Я приходил на её первую работу в кофейню, но она тогда была слишком несобранной, чтобы меня узнать. Я был в автосалоне, когда она покупала свою первую машину на собственные деньги. Торчал у дома её подруги перед школьным балом, когда она открывала письмо о зачислении в УХК вместе с агентом Джонсом и его женой. Присутствовал на её выпускном. А в тот день, когда она уехала в колледж, я ехал прямо за ней, а Роуг и Северен сидели рядом со мной.

Даже в её восемнадцатый день рождения, когда её мать покончила с собой, я был там. Наблюдал издалека, как парамедики выкатывают её мать из дома на каталке, накрыв безжизненное тело простынёй, пока сама она сидела на крыльце с пустым лицом и отсутствующим взглядом, а слёзы катились по её щекам.

Я всегда был её грёбаным призраком, а она всегда была моим скептиком.

— Ты была в этом замешана? В этом всё дело? — от одной этой мысли мои руки яростно сжимаются. — Помогла убить её?

В голове мгновенно проносятся различные сценарии, в которых она так или иначе приложила руку к смерти моей матери. От этой мысли я теряю контроль, в мгновение ока разворачиваю её и толкаю назад, к самому краю бассейна.

Она визжит, отчаянно упираясь пятками в пол, пытаясь сопротивляться, но она беспомощна. Так же беспомощна, как была моя мать в свои последние минуты.

— Нет! — кричит она, и её глаза округляются от ужаса.

Её грудь тяжело вздымается, и те жалкие остатки красок, что ещё были на её лице, теперь окончательно исчезают.

— Не лги мне! — кричу я, встряхивая её на каждом слове.

Это всё, что Ревери когда-либо делала. Просто, блядь, лгала.

— Я не была замешана, Келлан, клянусь, — её мольба звучит прерывисто, но моего имени, сорвавшегося с её губ, достаточно, чтобы вытащить меня из чёрной бездонной дыры, поглощающей моё сознание. Достаточно, чтобы рассудок вернулся, а ослепляющая ярость немного утихла.

Мгновение я внимательно изучаю её черты, впитывая каждую деталь. Аквамариновые блики бассейна окрашивают её мертвенно-бледную кожу. Тёмно-русые волосы в беспорядке, тонкие пряди чёлки, прилипшие ко лбу. Её изящный носик с маленькими золотыми колечками в ноздре и перегородке. И, наконец, пухлые розовые губы, которые отвлекали меня чаще, чем я готов признать.

Все эти детали составляют лицо, которое, к счастью, почти не похоже на её отца.

Я всегда ненавидел то, какая она, блядь, красивая. Часто фантазировал о том, как изуродую её, просто чтобы она больше не имела надо мной власти. Столько раз она резко оборачивалась в мою сторону, когда я не был к этому готов, от чего едва не проглатывал собственный язык.

И сейчас всё то же самое.

В ней смешалось что-то неземное и порочное. Ангел и демон в одном лице.

— Клянусь, — дрожащим голосом повторяет она, едва переходя на шёпот. — Я не помогала ему убивать её. Я бы никогда такого не сделала. Клянусь, Келлан.

Я ненавижу то, что ей верю и просто до безумия, блядь, ненавижу, когда она произносит моё имя вот так. Это пробирает до самых костей, и я одновременно хочу заставить повторять его снова и снова и вырвать её грёбаный язык, чтобы больше никогда его не слышать.

— Барри знает об этом секрете?

Её брови от удивления взлетают вверх, пока охваченный паникой мозг пытается переварить мои слова.

— Откуда ты знаешь, что я всё ещё общаюсь с Барри?

— Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь, — отвечаю ей холодным тоном. — А то, чего не знаю, — выясню. И не надейся, что сможешь хранить свой секрет вечно.

Может, Рев и не помогала Лайонелу убивать мою мать, но она что-то знает. И это, блядь, явно что-то очень важное, раз заставляет её бояться до усрачки и молчать. И она мне всё на хрен расскажет, пусть и не сегодня.

— Он знает? — давлю я. — Поэтому любит ту, у кого не хватает даже капли совести его поддержать, когда весь мир считает его никчёмным следователем?

Ревери нервно сглатывает, и я вижу, с каким трудом она пытается сосредоточиться на моих словах.

— О-он всё знает, и знает, что ему я тоже верю.