Теперь же мысль о том, чтобы обладать ею всеми возможными способами… Блядь, не думаю, что у меня когда-либо в жизни был такой жёсткий стояк.

Я также никогда не чувствовал такого грёбаного стыда. Хотеть её — значит осквернять память моей матери. Как я вообще могу хотеть дочь её убийцы? Ту, у которой даже не хватило совести произнести её долбаное имя — она только и делала, что называла меня чёртовым лжецом.

Я дерьмовый сын, раз смотрю на неё, испытывая что-то другое, кроме презрения.

Что бы это ни было за влечение… оно должно прекратиться, и единственный способ покончить с этим — вытравить из своей системы.

Один раз.

Это всё, что мне нужно.

— Думаешь, что не смогу тебя утопить, пока ты за меня держишься, малышка? — я почти мурлычу, и в моём голосе слышится явное веселье. А затем обжигаю её упругую задницу хлёстким шлепком.

Она вскрикивает и рефлекторно ещё сильнее сжимает ноги вокруг моих бёдер, несмотря на мой твёрдый член, вжимающийся прямо в её киску. Я знаю, что она его чувствует, но, похоже, сейчас она больше склонна думать о своей грядущей судьбе.

Моя улыбка становится ещё шире, когда я прижимаюсь губами к её уху и произношу:

— Я сделаю тебе одолжение и дам ещё один выбор. Либо я тебя утоплю, либо трахну.

— Пошёл. На хрен, — выплёвывает она сквозь стиснутые зубы.

Я негромко смеюсь, а в ответ её тело сотрясает дрожь.

— Ты встретишься с Богом одним из двух способов, Ревери, — шепчу я. — И в каждом из них я буду у тебя между ног, когда это произойдёт.

Без названия

Глава 14

РЕВЕРИ

Этого не может быть.

Этого не может быть.

Этого, блядь, на самом деле просто не может быть.

В тот момент, когда я почувствовала, как он твердеет у меня между ног, я списала это на очередную физическую реакцию, которая ровным счётом ничего не значит. Две части тела прижимаются друг к другу, и бум — происходит что-то биологическое, что ни одна из сторон не в силах контролировать.

Совсем как тот поцелуй.

Но его дебильный ультиматум всё портит.

«Либо я тебя топлю, либо трахну.»

Что это, блядь, вообще за выбор такой?

— Может, ты просто отпустишь меня по-хорошему, и мы больше никогда об этом не вспомним? Давай больше вообще никогда не видеться, — предлагаю я дрожащим голосом, снова нервно оглядываясь через плечо.

Прямо сейчас я больше всего на свете хочу отклеиться от его тела, но я нависаю над краем бассейна, и от одной только мысли о том, чтобы окунуть палец в воду, меня бросает в холодный пот.

Когда он швырнул меня туда в прошлый раз, мне казалось, что у меня случится сердечный приступ. А потом он меня поцеловал, и это тоже было похоже на сердечный приступ, но уже по совсем другой причине. Когда я сбежала, остаток ночи ушёл на то, чтобы отбиться от этого воспоминания.

Призрачное жжение нарастает в лёгких, напоминая о том чувстве, когда они кричали, умоляя о кислороде, но всё, что я могла им дать, — это ещё больше воды. Абсолютный ужас, беспомощность… — всё это затаилось где-то на задворках сознания, угрожая затянуть меня на дно и заставляя лишь крепче вцепиться в Дреда.

Хоть он и не тихая гавань, но сейчас я цепляюсь за него так, будто он мой кислород.

— Между нами никогда не будет мира, дорогая, — мрачно шепчет он. — Пока ты дышишь, я в агонии. И если такова моя судьба, то мы будем страдать вместе.

Я качаю головой, чувствуя, как внутри вспыхивает ярость. И цепляюсь за неё, отчаянно желая ощутить хоть что-то, кроме паники, которая облепила меня изнутри, словно воск.

— Это та часть, где я должна умолять тебя этого не делать? Может, мне подыграть твоему женоненавистничеству и предложить стать твоей личной горничной? Ведь это же не престижная работа, да? Может, мне даже стоит взять зубную щётку и нацепить откровенный наряд служанки, чтобы ты наконец почувствовал, что я по-настоящему унижена?

Он усмехается.

— Ты в это веришь? Что я хочу видеть, как женщина драит мой пол, потому что считаю её ниже себя? Малышка, я буду счастлив увидеть тебя перед собой на четвереньках, но не думай, что я не встану на колени прямо позади тебя. — Он издаёт низкий звук, почти переходящий в стон. — И уверяю, что к тому моменту, как я с тобой закончу, пол будет в блядском беспорядке. Впрочем, нет ничего такого, чего не вытерла бы швабра.

У меня перехватывает дыхание, а от его дьявольского тона по позвоночнику пробегает дрожь. Хотя мозг так и жаждет проломить ему череп бейсбольной битой, тело отзывается на эти слова почти без сопротивления — оно горит, покалывает, а в животе рождается тянущее чувство, которое медленно опускается всё ниже и ниже.