— Простите. Вы имеете в виду мисс Д'Амур? — спрашивает Дред, притворяясь, будто он в замешательстве.

Я закатываю глаза, ловя на себе неловкий взгляд профессора. Едва мне исполнилось восемнадцать, я сменила имя «Шарлотта Д’Амур» на «Ревери Адамс». Отчасти чтобы отцу было сложнее меня выследить, если он вдруг решит поиграть в папочку, но в основном потому, что фамилия Д’Амур вызывала у меня тошноту. Это было грязное пятно на моей жизни, которое я отчаянно пыталась выжечь хлоркой.

Но так же, как я отказываюсь забывать настоящее имя Дреда, он отказывается отпускать мою прошлую фамилию.

— Я… полагаю, что правильно – мисс Адамс, — неловко бормочет Даунри.

— Ах, приношу свои извинения. Иногда я всё ещё путаюсь, — растягивая слова, произносит Дред, и в его голосе слышится усмешка. — Просто застукал Ревери за тем, как она гуглит способы избавиться от тела, разрубив его на куски. А я-то думал, отец её этому научил, но знаете... не все схватывают на лету.

Я до скрежета сжимаю челюсти, отказываясь смотреть на него, хотя так и вижу, как он вальяжно откинулся на стуле, широко расставив ноги и закинув руку на спинку соседнего стула с дьявольской ухмылочкой на лице.

В аудитории послышались смешки, мои щеки тут же покраснели. Несмотря на лёгкую дрожь в руках, я не сжимаю их в кулаки: нельзя позволить Дреду увидеть, как сильно он на меня влияет. Вместо этого я поджимаю губы и прищуриваюсь, глядя на тест, всё ещё открытый на экране.

Яд скапливается на кончике языка, и как бы мне ни хотелось выплеснуть его прямо ему в рожу, я не дам ему такого удовольствия. Он только и ждёт, когда я сорвусь, и это лишь сделало бы меня виноватой в глазах окружающих, доказав им, что я точь-в-точь как мой отец. Сумасшедшая и жестокая.

Поэтому я натягиваю фальшивую улыбку и встречаю пустой взгляд профессора.

— Простите Келлана за это недоразумение, профессор. Мы же все знаем, что чтение не самая сильная его сторона, он вечно всё путает. Видимо, хлорка в бассейне окончательно разъела ему мозг.

В ответ Дред снова хрипло смеётся. Этот звук проникает сквозь поры и скребёт по моим нервам. По каждому. Грёбаному. Нерву. Я ненавижу этот смех. За ним всегда следует очередная жестокая выходка.

— Убийцы чертовски обаятельны. Не позволяйте этой милой улыбке обмануть вас, — парирует он, и его голос сейчас звучит так, будто говорит сам дьявол. — Она научилась этому у папочки. Уверен, что он обучил её самым разным навыкам.

Мой самоконтроль летит к чертям. Рыча от ярости, я резко поворачиваю голову в сторону, пока его профиль не возникает на периферии зрения. Я была права.

Его запредельно высокое тело едва умещается на тесном стуле; хрупкий пластик наверняка стонет под его весом, пока он сидит, развалившись на спинке, и всем своим видом демонстрирует, какой же он мудак. Длинные, угольно-чёрные пряди небрежно падают на глаза: этот пробор посередине оставлен нарочно, пока остальные волосы выстрижены короче. Как раз так, чтобы было за что ухватиться. Я знаю это только потому, что не раз видела, как девчонки делают именно это, пока он заталкивает свой язык глубоко им в глотку.

На прошлый Хэллоуин он нарядился Билли Лумисом из фильма «Крик» и шатался повсюду, слизывая фальшивую кровь со своих пальцев. Порочная ухмылка кривила его губы, пока девчонки чуть ли не на колени перед ним падали, умоляя их трахнуть. Шрам, рассекающий его правую бровь, и маленькие серебряные колечки в ушах и носу только ещё сильнее сводили их с ума.

Ну а мне хотелось разбить его грёбаное лицо.

Тот факт, что он косплеил серийного маньяка, тоже показался мне весьма ироничным.

Дред смотрит на меня сверху вниз с той же ухмылочкой, дожидаясь реакции. Мне стоит титанических усилий снова отвернуться и не сорваться на ответную грубость. Я едва выношу необходимость на него смотреть. Он не только воплощает почти каждую причину моей поломанной жизни, но и смотреть на Дредфула Шарпа не менее опасно, чем на открытое солнце. По крайней мере, так утверждают все несчастные, которых угораздило испытывать влечение к мужчинам. По их словам, один взгляд его ледяных, пронзительно-голубых глаз прожигает насквозь, заставляя отчаянно жаждать его возвращения. А без него внутри становится чертовски холодно.

Но на меня он всегда действовал ровно наоборот, учитывая, что он одержим идеей меня уничтожить. Причём с той самой секунды, как его нога впервые ступила на территорию кампуса.

Нет, его взгляд — это мёртвое солнце, леденящее меня до самых костей. Я чувствую тепло, только когда он смотрит на кого-то другого.

Я бы отдала всё, чтобы стать для него невидимкой.

Профессор Дауни тяжело вздыхает и его раздражение растёт.

— Я был бы признателен, если бы вы оставили друг друга в покое и вернулись к тесту. Должен ли я напомнить, что это пять процентов вашей итоговой оценки? Мне бы не хотелось, чтобы вы завалили курс и пошли на пересдачу в следующем семестре.