В ту же секунду из горла вырывается судорожный вздох. Мои глаза округляются от ужаса, челюсть отвисает, а сердце падает вниз, в самую бездну желудочной кислоты. К горлу подкатывает рвота; я зажимаю рот рукой, не в силах отвести взгляд от представшей картины и лишь отчаянно качаю головой.

Этого просто не может быть. Но чем дольше смотрю, тем реальнее становится этот кошмар.

Посреди комнаты на полу лежит окровавленная женщина, а точнее, груда отрубленных рук, ног и голова. Даже отсюда я вижу вырванный клок светлых волос на её скальпе. Густой багрянец заливает изуродованные обрубки конечностей и стекает на пол из вишнёвого дерева; кровавая лужа медленно расползается, останавливаясь у самого края ковра.

Это… не похоже на Дреда. И эта мысль пугает куда сильнее. Нет, это почерк моего отца.

Я стремительно влетаю внутрь и захлопываю за собой дверь. Несколько секунд просто стою, уставившись на это зрелище широко раскрытыми глазами, а моя грудь тяжело вздымается.

Лайонела уже выпустили? Но как, если он должен выйти только через три недели?

Или, блядь, его никто не выпускал, а просто Дред получил письмо? Узнал, когда Лайонел выйдет, и решил так надо мной поиздеваться?

Я бросаю взгляд на груду плоти, сваленную в паре шагов от меня, и к горлу мгновенно подкатывает тошнота.

Да, это выглядит чертовски настоящим.

— Боже мой, — всхлипываю я, тяжело привалившись к двери. — Дерьмо, дерьмо, блядь, грёбаное дерьмо.

Я прижимаю ладонь ко лбу, не сводя глаз со своих ног. Пытаюсь укротить хаос в голове, но мысли путаются, а по венам разливается леденящий ужас. Голова идёт кругом, колени подгибаются, и я держусь только благодаря двери, на которую навалилась всем телом. Желудок сводит от тошноты, но, если это сделал Лайонел, то мне нельзя оставлять здесь ещё больше своего ДНК. Хотя куда уж больше: в моей, блядь, комнате лежит труп. Мои следы здесь просто повсюду.

— Иисус Христос, неужели я сяду из-за этого в тюрьму? Один Д’Амур выходит на свободу, чтобы другой занял его место.

Мой безумный взгляд мечется по комнате; несколько парализующих мгновений я пребываю в полной растерянности. Я не соображаю: просто не могу связно мыслить, но мне нужно… Блядь, мне нужно включить грёбаные мозги.

Этот мысленный пинок срабатывает мгновенно: в голове тут же вспыхивает догадка, и я сквозь зубы проклинаю себя за беспросветную тупость.

Проверь сайт CDCR9, тупица.

Так я точно узнаю, на свободе Лайонел или нет. Барри упоминал, что они больше не публикуют еженедельные сводки, но база данных обновляется автоматически в течение суток после освобождения заключённого. Достаточно просто вбить его данные на сайте, и система выдаст статус: под стражей он или уже разгуливает на воле.

Я лихорадочно лезу в карман пальто, пытаясь нащупать телефон. Руки сильно дрожат от избытка адреналина, движения становятся дёргаными и неуклюжими, поэтому телефон выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на пол.

— Блядь! — вскрикиваю, едва не задыхаясь от ярости на саму себя. — Грёбаное дерьмо, твою мать, блядство! — я изрыгаю проклятия, судорожно хватая этот чёртов телефон. Грудь ноет от того, насколько сильно бьётся сердце.

Биометрия срабатывает не сразу, и эта секундная задержка только усиливает моё нетерпение. Я с силой вжимаю большой палец в иконку браузера, но из-за дрожи промахиваюсь и вместо него открываю список контактов.

— О мой грёбанный БОГ! — выплёвываю я, мысленно пообещав себе как следует врезать позже по роже.

Наконец я открываю браузер и быстро вбиваю адрес CDCR. На глаза наворачиваются слезы бессильной ярости из-за того, что я постоянно попадаю не по тем буквам. Когда сайт наконец загружается, я ввожу имя Лайонела и, едва страница обновляется, впиваюсь глазами в строку с его местонахождением.

Исправительное учреждение Скарлетт-Бэй.

Он всё ещё под стражей, как и положено.

Тогда кто же?..

Осознание накрывает с головой, и вся кровь отливает от лица.

Подражатель.

Ну конечно, это подражатель. Лайонел не настолько туп, чтобы подбрасывать труп в комнату собственной дочери сразу после выхода из тюрьмы, потому что его бы повязали в ту же секунду.

Однако Барри говорил, что Лайонел и подражатель могут работать сообща. А значит, эта грёбаная расчленёнка в моей комнате – красноречивое послание от отца.

Он знает, что я в курсе его освобождения. Знает, что я нарушила обещание. И теперь он наглядно демонстрирует мою участь, умудряясь при этом сам оставаться чистеньким.

Я прижимаю ладонь к губам; зрение застилает пелена, и слёзы, сорвавшись с ресниц, катятся по щекам. Кажется, будто мой мир рушится прямо сейчас, а я могу лишь беспомощно наблюдать, как он рассыпается в прах.

Разумеется, нужно позвонить в полицию, сообщить о случившемся, но я парализована этим сокрушительным шквалом эмоций. Они накрывают меня с такой силой, что, кажется, способны раздробить кости в пыль, лишая меня всякой способности пошевелиться.