Сухость в его голосе подтверждает: профессор этого действительно не вынесет. А я уж тем более не могу представить ничего хуже, чем ещё один семестр в одной аудитории с Дредом.

Прикусив язык, я лишь нахожу силы согласно кивнуть.

Дауни снова утыкается в свой телефон, и оставшиеся тридцать минут занятия Дред зловеще молчит.

Но за мгновение до того, как нас отпускают, я чувствую его обжигающее дыхание на затылке. Маленькие волоски на теле встают дыбом, и я подавляю желание вздрогнуть.

— Надеюсь, ты хорошо подготовилась, дорогая. Завтра ночью тебе это пригодится, — шепчет он. Выдерживает секундную паузу, а затем добавляет: — Ну или, может, просто позвонишь папочке, попросишь у него помощи.

Прежде чем я успеваю сообразить, что это, блядь, вообще должно значить, аудитория вокруг оживает: студенты вскакивают, собирают свои вещи и толпой устремляются к выходу.

Внезапный хаос вырывает меня из оцепенения, оставляя мысли в беспорядке.

К тому моменту, как я поворачиваюсь, чтобы спросить Дреда, какого чёрта он несёт, его и след простыл.

В растерянности я нахожу его фигуру уже в дверях. Он замирает лишь на миг, чтобы обернуться и пронзить меня холодом своих глаз. Зловещая ухмылка озаряет его лицо, прежде чем он исчезает в коридоре.

Блядь.

Что, чёрт возьми, он задумал на этот раз?

Без названия

Без названия

Глава 2

РЕВЕРИ

— Он сделает что-нибудь ужасное, — говорю я своей единственной в мире подруге, нервно покусывая кожу на большом пальце.

Я занимаюсь этим со вчерашнего дня, с того самого занятия по истории с Дредом. Постоянно оглядываюсь, ожидая момента, когда он нанесёт удар. Левый палец уже весь в мелких ранках, так что я переключилась на другой.

Сейбл7 набирает на кисть розовую помаду из палетки и мягким движением распределяет его по тонким, обескровленным губам трупа. Мне уже померещилось, будто палец старухи дёрнулся, так что я пристально за ней наблюдаю, чтобы убедиться, не превратится ли она волшебным образом в зомби, чтобы сожрать меня заживо.

— А когда было иначе? — саркастично бормочет она, бросая на меня недовольный взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на работе.

На первом курсе я отчаянно искала работу, и единственным местом, где требовались люди, оказалось «Eterna Requiem» — похоронное бюро, принадлежащее пуэрториканской семье в Холлоу Каньон. Хуан, владелец и отец Сейбл, сжалился надо мной и взял в помощницы. Он и его жена Иса – организаторы похорон: они работают с убитыми горем семьями, в то время как Сейбл в роли их танатопрактика8 занимается мертвецами.

Я встретила Сабелу Васкес в свой первый рабочий день: заблудилась в бесконечных коридорах огромного здания и случайно забрела к ней в самый разгар бальзамирования. Повидав в жизни вещи куда страшнее, я лишь спросила, можно ли мне посмотреть. Мы стали лучшими подругами за одну ночь, сойдясь не на страхе самой смерти, а на ужасе перед тем, как именно мы умрём.

Иногда, когда мне становится совсем уж скучно, она разрешает мне наносить макияж на покойников. Но если бы об этом узнал её отец, то нам бы пришлось выслушивать часовую лекцию, а нет ничего хуже нравоучений Хуана Васкеса.

Прислоняюсь к металлическому столу, на котором лежит покойница, скрестив ноги в лодыжках. Затем обнимаю живот одной рукой, локтем другой опираюсь на неё и безучастно гоняю кулон по цепочке, уставившись в пустоту.

Эта женщина умерла в девяносто шесть от сердечной недостаточности. Одна в доме престарелых, где её смерть оплакивали только медсестры. Оказалось, что у неё четверо детей, но ни один из них не объявился, пока не пришло время организовывать похороны и делить страховку.

Если кто-то думает, что со смертью драмы заканчиваются, то он сильно ошибается.

— В этот раз всё кажется… хуже, чем обычно, — говорю я рассеянно, и глаза начинают щипать от сухости, потому что забываю моргать.

Черты лица покойницы начинают расплываться, а липкое предчувствие в животе усиливается.

— Не могу объяснить почему. Просто то, как он сказал позвонить отцу… — я замолкаю на полуслове и трясу головой, с трудом отрывая взгляд от работы Сейбл.

Тревога давно пустила корни в моей нервной системе. Если бы я могла вытравить её так же мастерски, как воспоминания, которыми она кормится, то возможно, сочла бы себя нормальным человеком.

Сейбл откладывает кисть для макияжа и переключает всё внимание на меня, вынуждая встретиться взглядом с её карими, цвета тёмного каштана, глазами. Её идеальные брови сейчас нахмурены, а на золотисто-смуглой коже пролегла складка беспокойства. В свои двадцать шесть она всего на четыре года старше меня, и эта разница почти не ощутима; за исключением таких вот моментов, когда она кажется скорее заботливой старшей сестрой, чем лучшей подругой.

— Во-первых, хватит кусать губу, — начинает она.