Моя челюсть замирает, а я и не замечала, что методично сгрызаю её в мясо. Я медленно выпускаю истерзанную кожу из-под зубов.

— Во-вторых, я бы очень хотела, чтобы ты просто слила всё это в прессу или ещё куда-нибудь, пока он не сделал что-то действительно непоправимое.

Я запрокидываю голову с тяжёлым вздохом.

— Это не так-то просто, и ты сама это знаешь, Сабела.

Она сверлит меня колючим, недовольным взглядом.

Полным именем её называют только родители, и то лишь когда она влипает в неприятности, то есть практически всегда.

— Он буквально бог Холлоу Каньон, святой и неприкасаемый. Когда я в прошлый раз пыталась пойти к декану, тот заявил, что вышвырнет меня из университета за клевету и попытку погубить будущее Дреда как олимпийского пловца.

Я снова поворачиваю к ней голову. Сейбл смотрит на меня с искренним отвращением, и я её понимаю. Она ненавидит Дреда почти так же сильно, как и я.

— А ещё он просто «белый привилегированный самец», — язвительно бормочет она.

— Именно. Плюс что-то мне подсказывает: власти скорее поверят ему, чем дочери печально известного серийного убийцы. Особенно когда весь университет буквально целует ему ноги.

Она фыркает и переводит хмурый взгляд на тело и её волосы рассыпаются по лицу, пока она переваривает суровую реальность моей жизни. Сейбл в совершенстве овладела искусством укладки своих темно-каштановых кудрей: блестящие, безупречные локоны, подстриженные в удлинённое каре до плеч и уложенные на косой пробор. Раздражённо вздохнув, она заправляет небольшую часть волос за ухо и снова фокусируется на работе. Её движения стали какими-то дёргаными: она хватает кисть и резко тыкает ею в палетку со светло-розовыми румянами.

— Кого, блядь, вообще волнует, что он плавает как рыба? — бормочет она себе под нос, едва касаясь кистью бледных щёк женщины.

Я плотно сжимаю губы, решив не отвечать. Мы обе знаем: это волнует весь Холлоу Каньон. У них под боком живая легенда, и это позволяет им чувствовать себя особенными.

Она переводит взгляд на меня:

— Оставайся сегодня у меня. Или на сколько угодно ночей, пока снова не будешь чувствовать себя в безопасности.

Мне стоит согласиться. Это был бы далеко не первый раз, когда я ночую у Сейбл вместо того, чтобы спать одной в комнате, пытаясь сбежать от выходок Дреда. И всё же я неизменно возвращалась к очередному витку мучений. Вместо того чтобы сбежать от его извращённых игр, я лишь оттягивала их финал.

Словно раковая опухоль, он научился адаптироваться. Стоит мне оказаться не там, где положено, как он находит какой-нибудь долбанутый способ меня туда затащить. Например, однажды он вскрыл мою машину, отогнал её к обрыву над оврагом, поставил на нейтралку и позволил медленно катиться к краю, пока я чудом не успела её остановить. В другой раз он выпустил целое семейство енотов в моей комнате в общежитии — до сих пор не представляю, как он их поймал. И это лишь малая часть из сотни его креативных способов принудить меня к выполнению своих требований.

А значит — всё бесполезно.

Дред достанет меня так или иначе. И мне проще самой шагнуть в его ловушку, чем надеяться, что он каким-то чудом забыл о моём существовании.

Если бы мне хоть раз так чертовски повезло.

В коридорах общежития стоит гробовая тишина. Я осторожно крадусь вдоль светлых деревянных панелей на стенах, лихорадочно осматриваясь по сторонам, будто выискивая затаившуюся гадюку, готовую в любой момент нанести удар.

Время давно перевалило за полночь, а я только что закончила смену в похоронном бюро. Сейбл пообещала, что я смогу укрыться у неё, если Дред сегодня устроит что-то особенно гнусное. Поэтому, едва закончив уборку в траурном зале после вечерней службы, я поспешила отметиться и уйти.

Сердце гулко бьётся в груди, разгоняя по венам адреналин.

Обычно я стараюсь вести себя максимально непринуждённо, не позволяя окружающим увидеть во мне слабачку. Но сейчас я одна, и мои истинные чувства выставлены напоказ.

Дред пугает, но мне доводилось спать под одной крышей с монстрами и пострашнее. Вся проблема во мне: внутри неугасимо пульсирует это раздражающее желание жить. Инстинкт самосохранения, который каким-то чудом уживается с упрямством, толкающим меня прямиком в капкан лишь для того, чтобы доказать: я на это способна. К моему несчастью, проще позволить ему убить меня, чем показать, насколько глубоко он меня зацепил.

Я замираю у своей двери, не сводя глаз с ручки, словно она покрыта ядом. Внутри разливается маслянистое, липкое чувство, напоминающее густую смолу. Каждой клеткой своего существа я чувствую: что бы ни ждало меня по ту сторону, я это возненавижу.

Просто покончи с этим, Ревери.

Глубоко вдохнув, я хватаю золотистую ручку, резко поворачиваю её и врываюсь в комнату прежде, чем успеваю себя отговорить.