Какого хрена? Они не должны позволять кому-либо видеть это дерьмо. Я не понимаю, почему общежитие ещё не кишит копами, а комната не оцеплена лентой. Почему они, чёрт возьми, хотя бы не вызвали подкрепление? Как только вопросы готовы сорваться с языка, второй офицер распахивает дверь на улицу и мне в лицо бьёт поток ледяного воздуха. Здесь так холодно, что постой я здесь подольше, слёзы на моих щеках превратились бы в лёд.

На дворе середина января, и землю укрывает слой снега в несколько сантиметров. В воздухе кружатся свежие хлопья, подхваченные навязчивым ветром, который пробирается под моё зимнее пальто.

— Да послушайте же вы меня, хоть одну грёбаную секунду! — пытаюсь я снова; голос срывается на истерический крик, а я отчаянно мотаю головой, надеясь, что хоть один из них меня услышит. — Это… это не я сделала!

Они попросту игнорируют меня, уводя с тротуара прямиком во внутренний двор перед зданием. Я хмурюсь и пытаюсь замедлить шаг, осознавая, что же на самом деле предстаёт перед моими глазами.

Ровным счётом ничего.

Меня толкают вперёд, приказывая не отставать, но я едва их слышу.

Парковка перед внутренним двором забита машинами, но среди них нет ни одного полицейского автомобиля. Никаких проблесковых маячков: только тьма, которую едва разгоняют крошечные фонарики вдоль дорожки к общежитию да пара фонарных столбов на стоянке.

Я оглядываюсь по сторонам, впитывая мёртвую тишину ночи, и сквозь панику проникает скользкое, тошнотворное предчувствие, камнем оседая где-то в желудке.

Офицер снова дёргает меня за руку, требуя не отставать, но теперь я его не слушаю. Прищурившись, я впиваюсь взглядом в их профили, жадно изучая каждую черту. Теперь, когда слезы подсохли и туман в голове рассеялся, я могу рассмотреть их получше. Оба молоды. Но в дрожь бросает не это, а то, насколько знакомыми они мне кажутся.

Тот, что идёт рядом, невероятно высок и худощав, хотя мускулами явно не обделён. Короткие пряди выбиваются из-под фуражки на затылке; в темноте не разобрать цвет, но у меня есть паршивое предчувствие, что они темно-рыжие. Второй, что тащит меня через двор, того же роста, но покрепче, а его волосы сострижены почти под ноль. Но окончательно мои страхи подтверждают татуировки на кистях и стальной блеск штанги в левой брови, поймавшей лунный свет. Дикое осознание накрывает меня с головой, и я в изумлении приоткрываю рот.

Твою. Мать.

— Не отставай, — снова рявкает короткостриженый, не оборачиваясь.

Вот только он, блядь, никакой не офицер. Совсем наоборот.

— Вы что, блядь, издеваетесь?! — истошно воплю я, упираясь каблуками в землю.

Но это бесполезно: я лишь беспомощно скольжу по заснеженной траве.

Теперь сердце колотится уже совсем по другой причине. Потому что до меня, как до последней идиотки, только сейчас дошло: из общежития меня вытащили вовсе не полицейские, а пара студентов. Лучшие друзья того самого человека, который жаждет моих страданий.

Это всё-таки дело рук Дреда.

И я так чертовски зла, что даже не чувствую облегчения.

Я была слишком напугана: труп женщины в моей комнате, мысль о том, что это может быть мой отец, а затем страх, что меня арестуют за убийство... В этой дикой панике я попросту не узнала их лиц и даже не сообразила, кому, чёрт возьми, принадлежат эти голоса.

Какая же ты идиотка.

Меня держит грёбаный Роуг Кэмерон. Сокомандник Дреда по плаванию и самый заносчивый умник из их троицы. От него так и веет панк-роком: короткий ёжик, пирсинг в брови и в носу, татуировки почти по всему телу. Но пусть Роуг и строит из себя беззаботного тусовщика и шутника, он без колебаний пустит в ход свою жестокость по приказу Дреда. И сделает это, скорее всего, с ухмылкой на лице.

Рядом со мной идёт Северен Фокс. Он чуть мягче и спокойнее, хотя загадок в нем не меньше, чем в его друзьях. Я видела слишком много девчонок, которые спотыкались на ровном месте, засмотревшись на его тёмно-рыжие волосы, янтарные глаза и ямочки, что появляются при его убийственной улыбке. Когда он не помогает своим лучшим друзьям меня изводить, то сидит, уткнувшись носом в любовный роман, что мне всегда казалось полной хернёй. Быть романтиком и подонком одновременно — это, блядь, просто не укладывается в моей голове.

— Отпустите меня, — кричу, со всей силы дёргая рукой, которую сжимает Роуг, и игнорируя острую боль, вспыхнувшую в плече.

— О, наконец-то до неё дошло, — лениво тянет он, больше не притворяясь и бросая на меня издевательскую ухмылку.

— Роуг, я серьёзно! Отпусти меня, блядь!

— И не надейся, маленькая убийца, — нараспев произносит он.

Инстинкт самосохранения срабатывает на полную мощность. Я начинаю брыкаться и извиваться в его хватке, изо всех сил упираясь каблуками в землю.

— Глянь, Сев, она ожила! Ещё и дерётся! — выкрикивает Роуг, заливаясь смехом.

Несмотря на все мои усилия, они с Севереном с лёгкостью тащат меня вперёд.