Единственной причиной, по которой присяжные изменили своё мнение, стали показания сына Кэтрин — Дреда. Он не просто опознал мужчину, пришедшего к их дверям в той же одежде, что была на Лайонеле на заправке. Мальчик в мельчайших деталях описал татуировку за его ухом: детский рисунок ангельских крыльев. Дред никак не мог знать о такой детали, если бы не видел Лайонела той ночью своими собственными глазами.

Однако, хотя присяжные и признали Лайонела виновным в убийстве Кэтрин, общественность с этим решением не согласилась.

Нет, потому что ранее в тот же день Кэтрин брала Дреда с собой в автосалон Лайонела в Сайлент Мист, и многие считали, что Дред увидел его именно там. Никого не волновало, что Кэтрин писала подруге о встрече с «красавчиком-продавцом» ещё за неделю до этого, когда меняла масло. Или что она поехала в салон в тот роковой день и заскочила к нему ради быстрого поцелуя перед свиданием. Дред говорил, что Кэтрин припарковалась и оставила его в машине, а сама пошла к заднему входу в салон, спустя три минуты вернулась, чтобы отвезти его домой. Через пять часов она ушла на свидание и больше не вернулась.

Для всего мира Кэтрин могла встречаться с любым из шести продавцов, хотя каждый из них это отрицал. И поскольку она не заходила внутрь здания, не осталось ни записей, ни свидетелей, которые видели бы её именно с Лайонелом. Но самой вероятности того, что Дред мог мельком увидеть его в автосалоне, хватило, чтобы заклеймить парня лжецом.

Думаю, даже судья ему не поверила: я видела это по разочарованию, исказившему её морщинистое лицо, когда старшина присяжных зачитывал вердикт. Именно поэтому она влепила Лайонелу минимально возможный срок, словно извиняясь за это решение.

В Калифорнии больше нет смертной казни, но я всё равно жалею, что его к ней не приговорили. Меньшего он не заслуживает.

Вместо этого человек, обвинённый в самом жестоком преступлении в современной истории, выходит из тюрьмы, и мир, без сомнения, окончательно сойдёт с ума.

Я снова окажусь в центре внимания. Люди будут гадать: где я прячусь, воссоединюсь ли с ним. Ищейки в интернете кинутся на мои поиски, создавая различные слухи, и на этот раз им даже не придётся стараться. Спасибо второму самому мерзкому человеку из всех когда-либо рождённых: теперь половина университета Холлоу Каньон знает, кто я, блядь, такая, и это несмотря на то, что я сменила имя, как только мне исполнилось восемнадцать.

Они доберутся и до Дреда: захотят узнать его мнение об освобождении предполагаемого убийцы его матери. Очевидно, след приведёт их в наш колледж, и когда общественность узнает, что мы учимся в одном университете, у них будет настоящий праздник.

Хуже того: Дред не единственный в Холлоу Каньон, кто связан с жертвами Локсмита. Вскоре после того, как я узнала, что Дред учится в УХК5, выяснилось, что Олив Бендерман последовала за ним. Её мать, Оливия, была убита в августе 2009-го. И хотя Лайонелу так и не предъявили обвинений ни по одному делу, кроме убийства Кэтрин, все знают: Оливию и остальных прикончил Локсмит. Но, увы, большинство людей не верит, что серийный убийца и Лайонел одно и то же лицо. Я не знаю всех деталей дружбы Дреда и Олив, знаю только, что за эти годы они сблизились и стали лучшими друзьями.

В итоге моему отцу даже не придётся меня искать, потому что грёбаные СМИ сделают за него всю работу. Теперь вопрос не в том, найдёт ли меня Лайонел, а в том – когда.

Холодный пот струится по затылку, к горлу подкатывает невыносимая тошнота. Меня знобит, и я не понимаю, то ли меня сейчас вырвет, то ли я просто рухну в обморок.

— Постарайся не нервничать, милая, — успокаивает Барри. — Лайонел не сможет до тебя добраться. Ты в безопасности. Я знаю, пресса будет тебя доставать, так что просто держись подальше от Келлана и давай им как можно меньше зацепок. Со временем они потеряют интерес.

Я едва не смеюсь от этой иронии. Он настолько, блядь, ошибается, что это причиняет почти физическую боль.

— Да, уверена, всё будет в порядке, — лгу я сдавленным голосом.

— Звони мне, если что-то случится. Будем на связи. Люблю тебя, детка.

— И я тебя, — шёпотом отвечаю я.

В трубке воцаряется тишина. Я тут же бросаю телефон на кровать и сгибаюсь пополам, пряча голову между коленями: паника в моей крови достигает своего пика.

Мой прежний психолог учила дыхательным техникам на случай, когда внимание прессы становилось слишком невыносимым. Но прямо сейчас я даже не могу вспомнить, как думать, не говоря уже об её инструкциях.

Моё тело раскачивается из стороны в сторону, и спустя несколько мгновений всё же удаётся сделать судорожный глубокий вдох.

Я справлюсь.

Я выжила под одной крышей с монстром и выживаю под властью другого.

Если Локсмит придёт за мной, то я просто сделаю то, что всегда делала.

Сбегу.

Мне нужно, блядь, валить из этой страны.

Прямо сейчас.