Выпускной курс Январь 2025

Локсмит3 перерезал своим жертвам горло от уха до уха, именно так он их убивал.

Но сперва пытал. Насиловал. Истязал. Вскрывал яремные вены. А затем вырывал клок волос для своей жуткой коллекции, прежде чем расчленить тела и избавиться от них.

Он был жнецом Сайлент Мист, штат Калифорния. В каком-то смысле он остаётся им и по сей день.

Специальный агент Барри Джонс и его напарник Джефф Лейкс подозревают, что он убил более сотни женщин, хотя обнаружить удалось лишь двадцать три тела. Все они исчезли в тех же краях и в тот же период. Впрочем, даже если следователи и верят в такое количество жертв, мало кто готов с ними согласиться.

Сердце судорожно бьётся под рёбрами, ладони становятся влажными от пота и мелко дрожат. Я ничего не вижу и не слышу: лишь тихий звон в ушах.

— …Ревери. Ревери.

Я моргаю. Чувства возвращаются, но теперь всё кажется слишком громким, слишком ярким.

— Да, да, я здесь. Прости, — выдавливаю я.

Язык кажется тяжёлым и неповоротливым, слова даются с трудом. Прочищаю горло, но этот камень, застрявший в трахее, не сдвинуть. Я не могу дышать, не могу думать, остаётся лишь чувствовать, как меня раздавливает заживо сокрушительный вес ужаса.

Сказать по правде, я уже и забыла, как чувствовала что-то другое.

— Послушай, мы оба надеялись, что этот день никогда не настанет, — начинает Барри. Его мягкий голос, льющийся из динамика, заставляет глаза предательски щипать от слёз. Он единственный в мире, кто так со мной говорит, и я ненавижу это чувство. Стоит нажать «отбой», и я снова провалюсь в беспощадную реальность. — Но ты же знаешь, что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить тебя от него.

Тщетная попытка; битва, которую ему суждено проиграть.

Как бы мне ни хотелось верить словам Барри, он не сможет меня защитить. Ни от монстра, выходящего на свободу, ни от другого чудовища, которое отравляет каждую минуту моей жизни и преследует даже в кошмарах.

И всё же я благодарна ему за попытку, учитывая, что он и его жена Бренда одни из немногих, кому я не безразлична.

В тот день, когда судья вынес приговор отцу и офицеры увезли его в тюрьму, Барри пришёл ко мне. Мама едва не лопнула от злобы, истошно крича, чтобы он убирался прочь. Но Барри смотрел только на меня. Его взгляд стал моим спасательным кругом, единственным якорем безопасности в тот день, и Барри сказал, что мы можем обращаться к нему по любому поводу.

Мама лишь фыркнула, но я вцепилась в это предложение мёртвой хваткой и не отпускала до тринадцати лет.

Всё изменилось в тот день, когда мы вышли из центра посещений в тюрьме. Едва мама села в машину, я заявила ей, что больше никогда туда не вернусь. После этого она окончательно слетела с катушек, и в тот момент мне до смерти был нужен адекватный взрослый. Тот, кто смог бы понять, насколько паршивой была моя жизнь.

Я нашла в интернете информацию о Барри, позвонила в его офис и оставила сообщение на автоответчике. Он перезвонил через пять минут. С того самого дня Барри и Бренда стали для меня примером того, какой должна быть настоящая семья. У них не было своих детей, и они приняли меня как родную: ту самую дочь, которой им так не хватало. Они стали моим убежищем, единственным местом, где я могла спрятаться, когда мама превращала наш дом в сущий кошмар.

Барри признался, что разыскал меня в день приговора, потому что считал себя виноватым в том, что моя жизнь пошла под откос. Только поэтому он не держал на меня зла, когда мы с матерью публично смешивали его имя с грязью, проклиная как следователя. Но правда в том, что он меня спас. Даже мою маму спас, хоть она этого так и не поняла.

Я запускаю дрожащую руку в волосы, и пряди мгновенно липнут к мокрым от пота пальцам. Почти не чувствую боли, когда сжимаю их в кулак, натягивая до предела: жалкая попытка не дать панике сожрать меня заживо. К горлу подкатывает тошнота, а зрение окончательно сдаёт: всё не просто расплывается, а троится перед глазами.

Мир качается, и в голове словно зажужжал пчелиный рой, будто вместо мозгов у меня там растут подсолнухи. Я поспешно сажусь на край кровати в своей комнате в общежитии, пока не впечаталась лицом в дешёвый тонкий ковролин.

— Всё будет в порядке, — бормочу, не зная, кого точно пытаюсь успокоить. Честно говоря, убедить никого не получается. Я не была в порядке с четырёх лет.

— Ты отправляла ему письма?

Разжимаю пальцы и с каким-то оцепенением вытираю вспотевшую ладонь о грубую ткань джинсов, избавляясь от запутавшихся в них волосков.

— Ты же знаешь, что нет. Единственное письмо, которое я отправила, было... — кровь мгновенно отливает от моего лица.

— Характеристика, — вздыхает он. Одно простое слово, которое, несомненно, навлекло на меня гнев отца и предопределило мою судьбу.

Написав это письмо, я нарушила обещание, и он, блядь, убьёт меня за это.