Вот только перевестись в другой вуз в другой стране на втором семестре выпускного курса будет грёбаным адом, и, если честно, шансы на то, что меня кто-то примет, стремятся к нулю. Я уже записалась к Кендре, своему академическому куратору, но самое раннее, когда она сможет меня принять, аж следующий понедельник, День Мартина Лютера Кинга.

Тем не менее, учитывая обстоятельства и поджимающие сроки, Кендра сделала исключение. Блядь. Всё равно кажется, что до понедельника ещё целая вечность.

Желчь тревоги, бурлящая в желудке, подкатывает к самому горлу, усиливая тошноту. Сегодня наш первый день после рождественских каникул, и единственная причина, по которой я не прогуляла античную историю, грёбаный тест по учебному плану, дающий сверху целых пять процентов к итоговой оценке. Просто чудо, что я вообще о нём узнала: случайно услышала нытьё одного из одногруппников в коридоре общежития по пути в душ.

Но теперь, когда я сижу здесь, тупо пялясь в экран ноутбука, проклинаю себя за то, что не забила на эти баллы. Всё равно я его, блядь, провалю. В голове не отложилось ни единого вопроса, хотя тест уже почти закончен.

Едва ощутимое прикосновение к затылку вырывает меня из хаотичных мыслей. Плечи инстинктивно напрягаются, и я до боли зажмуриваю глаза.

— Знаешь, я понимаю, почему твоему отцу так нравились волосы, — шепчет сзади низкий, хриплый голос. Он сжимает прядь моих тёмно-русых волос, приподнимая её, словно оценивая.

Разумеется, Дред не упустил шанса сесть прямо за мной. Как ещё, блядь, он мог бы так легко меня изводить?

Я сжимаю губы в тонкую линию и поднимаю взгляд в надежде, что профессор Дауни заметит этот беспредел и решит, будто Дред списывает. Но тот развалился в кресле, яростно строча кому-то сообщение; брови нахмурены, губы беззвучно шевелятся в такт словам. Похоже, он с кем-то выясняет отношения, а значит, ему глубоко насрать на всё, что происходит в этой аудитории.

Я подаюсь вперёд, вырывая пряди из хватки Дреда, и слышу, как в глубине его горла рождается низкий смешок. Больше всего на свете мне хочется сомкнуть пальцы на его горле и давить до тех пор, пока он не перестанет издавать хоть какие-то звуки, но полагаю, тогда я стану похожа на отца.

А Дред на свою мать.

Стиснув зубы, я сверлю взглядом ноутбук и делаю глубокий вдох: жалкая, бессмысленная попытка успокоиться. Игнорировать его не получается, но я слишком выжата, чтобы с ним бороться. После тех новостей, что Барри вывалил на меня прошлой ночью, мне не удалось сомкнуть глаз ни на минуту.

— Сосредоточься на тесте, Дред. Может, выучишь хоть что-то, кроме звука собственного голоса, — сухо бросаю я.

Он снова хватает меня за волосы, на этот раз резко дёргая на себя. Моя голова запрокидывается назад, и сквозь плотно сжатые зубы вырывается невольное шипение.

— Осторожно, дорогая. Я ведь могу подумать, что ты запала на мой голос, — мурлычет он.

Закатив глаза, я поднимаю руку. Когда профессор, погрязший в своей телефонной баталии, не обращает на меня внимания, я громко откашливаюсь. Дауни вздрагивает, его голова резко поднимается, и он мгновенно находит меня взглядом. Полагаю, что с его бифокальными6 очками меня просто невозможно не заметить.

— Мисс Адамс? Что-то случилось?

Больше полусотни голов тут же поворачиваются в мою сторону, но я не ёжусь под этим перекрёстным огнём. Уже привыкла, что на меня пялятся.

— Да, — отвечаю, опуская руку и выпрямляя спину. Есть один верный способ взбесить Дреда: использовать его настоящее имя. Подвиг, на который большинство просто не осмелится.

Но я осмелюсь.

— Келлан меня достаёт.

Я мгновенно чувствую, как он выпускает мои волосы. Подавляя торжествующую улыбку, я слышу скрип стула: Дред откинулся на спинку, заставляя тонкий пластик жалобно стонать. До сих пор загадка, как эта хлипкая конструкция не разлетается в щепки под весом его массивного тела.

Уверена, что стоит мне обернуться – и я увижу его ухмылку, но это зрелище было бы столь же приятным, как попытка заглянуть в раскрытую пасть гремучей змеи. По правде говоря, я до смерти боюсь Дреда, впрочем, как и весь университет, но изо всех сил стараюсь этого не показывать.

Даунри вздыхает и бросает на меня раздражённый взгляд. Я не впервые обвиняю Дреда в домогательствах, и, как и во всех предыдущих случаях, никто ничего не делает.

— Мистер Шарп, пожалуйста, воздержитесь от взаимодействия с мисс Адамс. Мне бы очень не хотелось докладывать о вашем поведении декану, — произносит он словно на автомате.

Ну и мудак.

Он говорил это сотни раз, но так ни разу и не доложил о выходках Дреда. Только этот ублюдок может отделаться жалким «предупреждением» после обвинения в домогательствах. Впрочем, когда ты приносишь вузу сотни тысяч долларов финансирования, в Холлоу Каньон тебя принимают за короля. Статус капитана сборной и звание двукратного олимпийского чемпиона дают карт-бланш на любое дерьмо. В семнадцать лет, на своих первых Играх, он стал одним из самых титулованных пловцов, а после прошлогодней Олимпиады, где он закрепил свой рекорд по количеству золотых медалей в своём возрасте, в этой школе он буквально неприкасаемый.