Лайонел уже стоял спиной, когда она послала мне тот поцелуй, и, скорее всего, это единственная причина, по которой он всё же довёл задуманное до конца и убил её. Если бы он знал, что у Кэтрин Шарп есть сын, который наблюдает за ним из окна, то она могла бы вернуться домой в ту ночь — он бы отпустил её, понимая, что его опознают, стоит ему хоть волосок тронуть на её голове.

Вместо этого он разбросал части её тела по свалке почти в часе езды от нашего дома. Сотрудник нашёл её спустя две недели после исчезновения: её голова красовалась на капоте машины, как грёбаная эмблема на Mercedes-Benz.

Молчание позволило ему совершить убийство, а мне даже не хватило духу ответить на прощальный поцелуй перед тем, как отправить маму на тот свет.

Я медленно оборачиваюсь к Ревери. Она сидит у края бассейна, уставившись в воду остекленевшим взглядом. Сейчас она явно не здесь, но у меня найдётся масса способов вернуть её к себе.

— Когда? — не нужно уточнять, про что я спрашиваю.

— Вчера, — шепчет она и стыдливо отводит взгляд.

Я стискиваю зубы, борясь с искушением обхватить её тонкую шею руками и хорошенько встряхнуть.

— Ты вообще собиралась мне рассказать? — мой голос звучит холодно. Неузнаваемо.

Проходит ещё несколько секунд, прежде чем она заставляет себя поднять взгляд на меня.

— Нет, — отвечает она прямо. — Я понимала, что ты всё рано или поздно узнаешь. И надеялась, что к этому моменту уже буду в самолёте, улетающем в другую страну.

Я не знаю, какая часть этой фразы бесит меня больше, поэтому решаю, что бесит всё. Каждая грёбаная буква.

— Ты собиралась уехать, — констатирую я.

— Да.

— Почему не уехала?

— Я всё ещё могу это сделать.

Только через мой, блядь, труп.

— Почему ты до сих пор здесь?

— Потому что он нашёл повод заставить меня остаться. — Когда я вопросительно выгибаю бровь, она продолжает: — Его девушка, Рокси, представилась мне, пока ты был в Техасе. Она учится здесь, и они встречаются уже год. Также она безумно рада, что у них будет «счастливая семья».

Она выдаёт эту информацию будто на автомате.

Я смотрю на неё, но больше не вижу: перед глазами лишь кровавая пелена.

В груди будто две тектонические плиты приходят в движение. Начинается землетрясение, стремительно набирающее силу, пока меня не начинает трясти от жажды насилия.

Он уже нашёл свою следующую чёртову жертву.

Я сжимаю кулаки так, что костяшки вот-вот прорвут кожу. Меня колотит от смертоносной ярости, бегущей по венам, я буквально вибрирую от жажды крови и маниакального желания вбивать кулак в его рожу до тех пор, пока от неё не останется ничего, кроме кровавого месива и осколков костей.

Когда я закончу, то буду твёрдым как, блядь, скала, и именно рот Ревери будет заглатывать мой член и доводить до разрядки.

Только от одной мысли об этом член натягивает ткань джинсов.

Ко мне возвращается зрение, и я вижу, что Ревери снова смотрит на воду, но на этот раз с видом полного поражения.

Я привёз её сюда, чтобы прощупать эту её недавно вскрывшуюся фобию воды. Хотел, чтобы она обнажилась передо мной и физически, и ментально, выложив всю правду без остатка. Мне хотелось смотреть, как вода ласкает её хорошенькие сиськи, пока она сама дрожит и захлёбывается в слезах из-за своего самого большого страха.

Затем я бы напомнил, что её самый большой грёбаный страх — это я.

Ну а сейчас я вообще не уверен, что хочу с ней сделать, кроме как свернуть её чёртову шею.

— Ты думала, что это он тебя похитил, — констатирую очевидное, и мой бесстрастный голос заставляет её снова переключить внимание на меня.

Она медленно кивает, и я понимаю, что это ещё не всё. В глубине души я уже знаю, что она скажет, но мой разум отказывается допускать эту мысль даже на секунду.

Между нами повисла тишина, хотя наш негласный спор оглушает: моё безмолвное требование, чтобы она наконец всё выложила, и её немая мольба не принуждать к этому.

Система фильтрации гудит на заднем фоне, и Ревери вздыхает, сдаваясь.

— Он оставил мне записку, — она делает паузу, а затем наносит финальный удар по моему самообману. — В моей комнате в общежитии.

Лайонел не просто вышел из тюрьмы.

Он на самом деле в Колорадо.

Я делаю шаг к ней, не заботясь о том, насколько угрожающе это выглядит; мне плевать, что она отстраняется, а её страх переключается с далёкого монстра на того, кто стоит прямо перед ней.

— Ты знаешь, где он сейчас? — я едва узнаю собственный голос. Он стал глубже, более хриплым и совершенно безжизненным.

Она отрицательно качает головой.

— Только то, что он планирует скоро со мной увидеться.

Моя верхняя губа снова кривится, а на языке оседает привкус отвращения.

— Значит, планируешь воссоединение семьи, — говорю, растягивая слова. — Уже начала называть Рокси своей новой мамочкой?