Я ни на секунду не верю, что он жаждет воссоединения. В лучшем случае он силой утащит меня обратно в Калифорнию. В худшем — использует безымянную могилу, выкопанную Дредом за домом Крейга Мэтьюса.

Какими бы ни были его истинные намерения, моя жизнь больше не будет мне принадлежать. Она станет его собственностью.

Дыши, Рев, дыши. Сейчас нет ни единой грёбаной секунды на панику.

И хотя всё моё тело отчаянно протестует, я заставляю себя сосредоточиться на главном.

Кто-то позаботился о том, чтобы из этого багажника было не выйти. Я могла бы кричать и брыкаться в надежде на спасение, но шансы, что меня услышат, ничтожны, и лучше я приберегу те крохи сил, что у меня остались. Больше всего на свете мне хочется увидеть, кто это, в ту же секунду, как крышка откроется, но нужно действовать с умом и притвориться, что я всё ещё связана. Так я смогу застать его врасплох, когда нападу, и обеспечу себе хоть какой-то шанс на побег.

Я подавляю всхлип, от которого жжёт в носу, и на ощупь ищу мешок. Снова натягиваю его, заставляя себя не замечать, как он давит, и судорожно шарю руками в поисках скотча и стяжки. Спрятав их в карман, я завожу руки за спину, сцепляя их так, будто они всё ещё связаны.

Спустя несколько бесконечных мгновений визжат тормоза, и машина останавливается. Унять дрожь в груди невозможно, но я заставляю себя выровнять дыхание, делая медленные вдохи, чтобы не дать панике снова меня поглотить.

Через несколько минут я могу оказаться лицом к лицу с отцом, которого не видела девять лет. И пока тело на подсознательном уровне готовится к удару, я запрещаю себе даже думать об этом. Я отказываюсь представлять его лицо или те обрывки воспоминаний, что ещё сохранились.

Крышка багажника открывается, впуская внутрь поток ледяного воздуха, который мгновенно остужает липкий пот на моей коже. В груди отчаянно бьётся сердце, грозясь сломать кости, и я не знаю, что случится раньше: отключусь от ужаса или меня просто стошнит прямо здесь.

Несмотря на дрожь во всём теле, я не шевелюсь, когда чьи-то руки хватают меня за плечи и тянут на себя, чтобы перекинуть через плечо. Всё это время я изо всех сил прижимаю запястья друг к другу, делая вид, что они всё ещё связаны. Остаётся только надеяться, что похититель не заметит отсутствие стяжки.

Он всё так же молчит, а в моей голове проносятся сотни мыслей: я лихорадочно выбираю лучший момент для рывка. Слишком много раз я слышала, что в таких ситуациях время решает всё. Если дёрнусь слишком рано, то сделаю своё положение только хуже.

Я слышу хруст снега и сухой травы, который через мгновение сменяется глухими шагами по асфальту. Пока я пытаюсь сообразить, куда он меня тащит, раздаётся звон связки ключей.

Чёрт, неужели Лайонел тащит меня в какой-то дом? Наверное, нельзя исключать, что у него здесь есть связи, и он залёг на дно у своего знакомого, но звучит это всё равно чертовски неправдоподобно.

Он толкает дверь, и нас мгновенно накрывает волной тёплого воздуха. Следом раздаётся отчётливый щелчок — он запер замок.

К горлу подкатывает ком, и всё тело напрягается, словно взведённая пружина: я готовлюсь к нападению. Нельзя давать ему затащить меня вглубь этого места, я должна быстро найти выход. Мне нужен короткий путь на свободу, а не блуждания по коридорам, которые приведут обратно в его лапы.

Скрипит открываемая дверь, но я даже не осознаю этот резкий, знакомый запах. Мысли исчезают. Я приподнимаю торс и, извернувшись, кидаюсь к его лицу, намереваясь выколоть эти чёртовы глаза.

Снова мелкие детали проходят мимо сознания, и я просто атакую. Он дёргает головой, из-за чего я теряю равновесие на его плече. Глухое рычание — единственное, что долетает до моего слуха перед тем, как я срываюсь и лечу спиной назад.

Он пытается меня поймать, хватая за предплечье и смягчая удар, но копчик всё равно впечатывается в каменный пол. Вспышка боли в позвоночнике ослепляет, но этого мало, чтобы меня остановить. Вырвав руку из его хватки, я одним движением срываю с него капюшон.

Дред.

О боже, это Дред.

Тонкие красные полосы едва заметны на его скуле. Он свирепо смотрит на меня сверху вниз, раздувая ноздри, а его лицо искажено от раздражения.

Я могу лишь смотреть на него широко распахнутыми глазами. Грудь тяжело вздымается, рот приоткрыт, а пряди волос прилипли к лицу.

Внутри закручивается вихрь эмоций: торнадо из облегчения, ярости и шока. Он сеет хаос, парализуя меня до самых костей.

Стиснув зубы, Дред выпрямляется и убирает со лба чёрные волосы.

А я… просто начинаю рыдать.

Без названия

Глава 13

ДРЕД

Я видел у Ревери Адамс практически любую реакцию, на которую только способен человек после того, я как причинял ей боль.

Но никогда не видел, чтобы она так плакала.

За все четыре года, что я превращал её жизнь в сущий ад, она ещё ни разу не рыдала так, чтобы забывать, как дышать.