Рот у меня невольно приоткрывается, и я резко оборачиваюсь к выезду. С моего ракурса не разобрать, но, кажется, там достаточно места, чтобы проскочить. Однако, подойдя к её стороне, я вижу, что они, вообще-то, не оставили ни сантиметра свободного пространства. Хотя она всё ещё может просто объехать их по траве.

Когда я указываю ей на это, она отрицательно качает головой:

— Не хочу застрять, если земля окажется слишком сырой и вязкой. Дорогая, тебя не затруднит попросить кого-нибудь из них отъехать?

Я изо всех сил стараюсь не выдать своего раздражения. Ну конечно, она боится, что, блядь, застрянет, и, само собой, она осознаёт это только тогда, когда офицеры уже ушли.

— Конечно, — выдавливаю я.

Ужасно хочется снизить ей рейтинг на одну звезду, а то и на две. Но я этого не сделаю, потому что я, блядь, хороший человек, и, если честно, её вины во всём этом нет.

Я разворачиваюсь и снова бегу к общежитию. Теперь огни мигалок, пляшущие по асфальту, уже не приносят былого успокоения. Стоит мне добежать до среднего ряда, как вокруг становится, блядь, подозрительно тихо, и во мне просыпается параноик. Я постоянно кручу головой, ожидая, что в любую секунду на меня кто-нибудь выскочит.

Стоило мне нырнуть между двумя машинами в последнем ряду, когда до тротуара оставались считанные шаги, как я поскальзываюсь на льду и лечу кувырком.

Пискнув от неожиданности, я больно приземляюсь на спину, и из лёгких тут же вышибает весь воздух.

Какое-то время я просто смотрю в засвеченное городскими огнями небо и пытаюсь понять, как снова начать дышать. Успеваю насчитать четыре звезды, прежде чем наконец делаю вдох. На шестой мне кажется, что я просто умираю.

Иисус, блядь, Христос.

Со стоном я сажусь, стискивая зубы от пронзившей позвоночник острой боли.

Ненавижу свою жизнь. Каждую её чёртову часть.

Копчик нестерпимо ноет, пока я медленно поднимаюсь на ноги. Колени дрожат, но я, вроде как, жива. Впрочем, стопроцентной уверенности не будет, пока я с кем-нибудь не заговорю: мне либо ответят, либо посмотрят сквозь меня.

Это последнее, что успевает промелькнуть в голове, прежде чем я чувствую за спиной чьё-то угрожающее присутствие. Но не успеваю даже среагировать: чьи-то руки обхватывают мою голову и заклеивают рот полоской скотча. Руки инстинктивно взлетают вверх, но мне на голову уже что-то набрасывают, погружая в полную темноту.

Паника затапливает всё моё существо, и я действую на одних инстинктах. Пальцы вцепляются в мешающую ткань: на ощупь это плотная, грубая мешковина. Но сорвать её не удаётся, так как руки перехватывают и силой заламывают за спину. Резкий скрежет пластиковой стяжки и запястья намертво скованы. В следующее мгновение меня подхватывают и перекидывают через плечо, от чего мир переворачивается с ног на голову.

Я кричу сквозь липкую ленту и дико брыкаюсь, отбиваясь, но безрезультатно.

Он молчит, а у меня такая истерика, что я не способна разобрать деталей.

Лайонел? Дред? Это может быть кто угодно.

Пытаюсь вытолкнуть из себя ещё один крик, надеясь, что водитель такси услышит хотя бы глухое мычание, но спустя мгновение раздаётся лязг открываемой двери, и меня швыряют внутрь. Я крайне неудачно приземляюсь прямо на связанные руки; запястья пронзает острой болью, а плечи выкручивает от веса собственного тела.

Пальцы нащупывают характерную обивку, и я мгновенно узнаю фетр.

Меня швырнули в грёбаный багажник.

Он обшаривает мои карманы. Сначала вытаскивает скрученный зарядник, а следом телефон.

— Нет, нет, нет, нет! — пытаюсь закричать я, но наружу прорывается лишь глухое мычание. Багажник захлопывается с такой оглушительной необратимостью, что я едва не подавилась собственным языком. Я заперта в тесном пространстве, где почти невозможно даже пошевелиться.

Грудную клетку разрывает от частого дыхания, но ткань мешка только сильнее перекрывает кислород. У меня сносит крышу от ужаса, и мне нужно прийти в себя. Я понимаю, что это необходимо, но сейчас это кажется чем-то за гранью возможного.

Двигатель заводится, и всё вокруг оживает, вибрируя под моим телом. Машина срывается с места, и я по инерции лечу вперёд. Зацепиться не за что, и я беспомощно качусь по багажнику, не в силах помешать себе вписаться лицом прямо в жёсткую обшивку.

Извиваясь, я снова перекатываюсь на спину, отчаянно хватая ртом воздух, но с каждым вдохом лишь сильнее втягиваю ткань в рот. Это пугает ещё больше. Если я сейчас же не сорву этот мешок, то окончательно провалюсь в паническую атаку и просто отключусь. А потерять сознание сейчас — худшее, что может случиться, когда каждая секунда, мать её, на вес золота.

Первым делом я начинаю тереть запястья друг о друга, проверяя, насколько туго они стянуты. Пластик больно впивается в кожу, царапая её, но я почти не обращаю на это внимания.

Пространство ограничено, но извернувшись, я умудряюсь встать на «мостик», опираясь на верхнюю часть спины. Выгибаюсь, приподнимая бёдра, лишь бы опустить связанные руки как можно ниже.