По линии роста волос катится пот, пока я из последних сил пытаюсь протащить руки под ягодицами. Из горла вырывается жалобный всхлип: отчаяние и паника смешиваются в опасный коктейль. Я уже на грани слёз, до предела выкручивая плечи. Но когда я наконец пропихиваю бёдра сквозь кольцо рук и подтягиваю колени к голове, меня накрывает дикое, чистое облегчение.

Протаскивать руки выше по бёдрам чертовски неудобно, а освободить стопы в этой тесноте оказывается ещё сложнее. В какой-то момент я с силой впечатываю собственное колено себе в нос, но боль кажется приглушённой на фоне паники, которая острым лезвием вскрывает мне живот.

Спустя ещё минуту борьбы я наконец перекидываю руки через стопы и, задыхаясь, издаю победный стон.

Первым делом я срываю мешок с головы, а затем быстрым рывком сдираю скотч со рта, пока не успела толком сообразить, как это будет больно. Сейчас не время осторожничать — нежность делает это ещё более мучительным. Я подавляю стон и жадно глотаю воздух в ту же секунду, как лента отлипает от кожи. Какое-то мгновение я просто лежу, наполняя лёгкие кислородом, пока лицо горит так, словно его прижгли раскалённым железом.

В какой-то степени я даже благодарна этой боли — она отрезвляет и не даёт панике окончательно меня поглотить. Страх никуда не делся, но я больше не на грани срыва. Не теряя ни секунды, я впиваюсь зубами в стяжку на своих запястьях. Но она затянута слишком туго, и всё, что у меня выходит, — это до боли прикусывать собственную кожу, почти не повреждая пластик.

Блядь!

Крепко зажмуриваюсь, пытаясь вспомнить, как, чёрт возьми, разорвать эти стяжки. Единственный метод, который всплывает в памяти: поднять руки над головой и резко опустить вниз, но в этом грёбаном багажнике на такой замах просто нет места.

Шнурки!

Понятия не имею, где я об этом слышала, но уверена, что если создать достаточное трение, то шнурки просто расплавят пластик.

Снова подтянув колени к груди, я принимаюсь развязывать шнурки на обоих ботинках. Пальцы так дрожат, что движения выходят неуклюжими и дёргаными. Мне требуется несколько попыток и порция отборных проклятий, чтобы наконец просунуть один шнурок под стяжку на запястьях. Как только он оказывается внутри, я быстро связываю его со вторым шнурком, затягивая узел как можно сильнее.

Затем я со всей силы тяну запястья к лицу и упираюсь стопами в шнурки, создавая натяжение, после чего начинаю интенсивно двигать ногами, словно кручу педали. Пот катится градом, спина и лоб мокрые, а тело скрючено в какой-то немыслимой, мучительной позе. Но, к счастью, это работает и стяжки с треском лопаются.

— Да, чёрт возьми! — срывается с моих губ, и новая волна облегчения не даёт окончательно провалиться в бездну отчаяния.

Я тут же развязываю узел и зашнуровываю ботинки на случай, если придётся бежать. Будь я проклята, если вырвусь на свободу только для того, чтобы позорно впечататься лицом в землю и уничтожить свой единственный шанс на спасение.

Покончив с этим, я перехожу к главному вопросу: как, чёрт возьми, открыть этот багажник.

Понятия не имею, что это за машина, но она не кажется старой.

Я знаю, что в моём седане есть аварийный рычаг, который светится в темноте, но здесь я не ничего не вижу.

Затем ощупываю мягкую фетровую поверхность над собой, в отчаянии пытаясь найти рычаг, но безрезультатно.

— Чёрт, — бормочу я, начиная лихорадочно прощупывать каждый сантиметр вокруг себя.

Тут точно должно быть хоть что-то, но я слишком взвинчена, и движения становятся дёргаными. Какого хрена я не могу его найти?

Наконец я задеваю пальцами Т-образное углубление и хмурюсь, пытаясь распознать форму, пока до меня не доходит пугающая правда.

Этот ублюдок что, его снял?

На ощупь это то самое место, но вместо ручки сейчас пустая выемка и крошечное отверстие, где раньше крепился трос.

— Какого хрена... — шиплю я и в ярости бью ногой в стенку багажника, напрочь игнорируя вспышку боли.

Рука по привычке ищет Полярную звезду, но я тут же вспоминаю, что сняла её. От этой мысли становится тошно. Я упираюсь сжатыми кулаками в лоб, сгорая от ненависти к собственной глупости. Горло сдавливают панические всхлипы, а дыхание сбивается в такт монотонному гулу покрышек по асфальту.

Желание разрыдаться становится невыносимым, и я вдавливаю ладони в глазницы, словно пытаясь удержать слёзы внутри. Очередной всхлип рвётся наружу, но я заставляю себя раз за разом проглатывать этот ком, пытаясь унять дрожь.

Это кажется невозможным.

Особенно когда я понятия не имею, чьё лицо увижу, когда багажник откроется.

Никогда не думала, что буду молить Бога увидеть Дреда. Боюсь, что даже брошусь ему на шею, если это окажется он.

Потому что если за мной пришёл отец…, то одиночество в этом чёртовом багажнике было моим последним шансом на покой перед неминуемой смертью.