— Вы уже проходили отчёты по токсикологии? Мне бы очень хотелось взглянуть на свои анализы, после того как ты по-тихому смылась из моей постели несколько недель назад.

Мои глаза расширяются, и я затравленно оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что его никто не слышал. Этот мудак сделает всё, чтобы люди подумали, будто мы переспали, чёрт бы его побрал.

— Впрочем, вряд ли тебе требуется заключение экспертов. Ты и сама прекрасно знаешь, что конкретно было у меня в крови... не так ли, дорогая?

С трудом сглатываю, сверля доктора Кэмри взглядом, способным выжечь кратер в его лысеющей голове. Затылок опаляет жаром, и уже через секунду вдоль линии роста волос выступает липкий пот.

Я всё ждала, когда он снова заговорит об этом. Ещё в гостевом домике у бассейна он предупредил, что так просто это не оставит, а возмездия без открытого столкновения, конечно же, не бывает.

— Не называй меня так, — бормочу, пытаясь увести разговор в сторону от своего преступления.

Но это бесполезно.

Он ни за что не отстанет. Я ведь могла убить его или, как минимум, уничтожить всю его карьеру.

Неважно, что он первым чуть меня не убил. Важно лишь то, что я заставила его отведать собственного лекарства.

В буквальном смысле.

Но если Дред сможет доказать, что это моих рук дело, ему не составит труда всё переиграть, и тогда меня вышвырнут из университета, а вся жизнь пойдёт ко всем чертям.

После руин, оставленных Лайонелом, от жизни мало что осталось, но мне всё же удалось собрать осколки и слепить из них некое подобие нормального существования.

Вот только в этом не было ни капли смысла.

По крайней мере, не сейчас. Стоит получить диплом, и в моих руках окажутся инструменты, способные помочь жертвам не просто лепить из своих обломков жуткое подобие жизни. Вместо этого они смогут сточить зазубренные края этих осколков и создать нечто по-настоящему прекрасное.

Только вот у меня никогда не будет этого шанса, если Дред решит зайти ещё дальше. И что самое хреновое — ему даже не нужны доказательства.

Этот университет даст ему то, чего в детстве его лишили мои родители.

Тех, кто ему поверит.

— Разве не так я доказываю тебе свою преданность? — спрашивает он с притворной невинностью.

— Единственное, чему ты предан, — это превращению моей жизни в грёбаный ад, — бормочу себе под нос.

— Я просто навёрстываю упущенное, — небрежно бросает он. — По-моему, твоя жизнь была слишком уж безоблачной, пока не появился я. Пора было это исправить.

Боже мой, он просто чертовски невыносим.

Щёки пылают от ярости, и на долю секунды я оказываюсь в шаге от того, чтобы выбить из него всё дерьмо, отвесив пощёчину.

— Ты ничего не знаешь, — огрызаюсь я, из последних сил стараясь не сорваться на крик.

Он наклоняется ко мне, и короткий рукав его серой футболки задирается, позволяя его голой коже коснуться моей. Подавляю дрожь и заставляю себя не шевелиться, чтобы он, не дай бог, не решил, будто я перед ним трепещу. Его близость пробуждает воспоминания, которые я всё ещё отчаянно пытаюсь похоронить.

Его горячее дыхание щекочет ухо, и я в очередной раз пытаюсь не дрожать.

— Я знаю, что это ты подсыпала наркотики, — шепчет он, и его голос опускается до соблазнительной вибрации. — Знаю, как выглядят твои хорошенькие сиськи, и что между ног у тебя всё гладко выбрито. Я знаю, каков на вкус твой язык, когда он сплетается с моим. Какие звуки ты издаёшь, когда трёшься о мой член. И какой сладкий у тебя рот, когда ты произносишь моё имя. Почти такой же сладкий, как твои слёзы.

С каждым его словом лицо горит всё сильнее, а лёгкие стягивает тугими нитями, и они наотрез отказываются принимать кислород, как бы отчаянно я ни пыталась силой протолкнуть его внутрь.

— Ничего я тебе не подсыпала, — вру я, старательно игнорируя всё остальное и мысленно проклиная себя за то, как предательски сбивается дыхание. — Я надела мокрые вещи, что ты с меня стянул, и просто ушла.

Он хмыкает, ни на секунду не купившись на мою чушь, но я тоже не круглая дура, чтобы сознаваться в своих преступлениях. По крайней мере, в тех, за которые можно загреметь за решётку.

— Я действительно пыталась залезть в твой телефон, — добавляю, пожимая плечами наигранной беззаботностью. — Но нельзя винить меня за попытку.

Он молчит, но его взгляд, прожигающий моё лицо, требует безраздельного внимания.

— Я могу винить тебя во многих вещах, — наконец произносит он.

— Добавь в этот список обвинение в распространении порновидео для шантажа, если оно всплывёт, — язвлю я, заставляя голос звучать максимально безразлично. — По датам, которыми ты расписал мне всё тело, любой поймёт, что это ты.

— Хочешь поговорить о преступлениях, детка? — усмехается он. — А как насчёт белого осадка на дне моего Gatorade? У меня всё ещё полно бутылок, которые ты вскрыла, и достаточно показать метаданные того снимка, чтобы подтвердить, что в ту ночь ты была там.

Я небрежно пожимаю плечами.