— Вдох, выдох... — бормочет она себе под нос, застыв в моих руках.

Я насмешливо выгибаю бровь, наблюдая за её попытками прийти в себя. Она повторяет одни и те же слова снова и снова, уставившись невидящим взглядом мне в грудь.

Я достаточно великодушен, чтобы ей не мешать, но лишь потому, что её истерика мне сейчас совсем не на руку. Я ещё вытрясу из неё всё об этой маленькой фобии, когда она не будет погружена в неё с головой, но это вовсе не значит, что я не могу позабавиться прямо сейчас.

— Чтобы выбраться, придётся нырнуть поглубже, — шепчу я ей прямо в лицо, заставляя снова взглянуть на меня. Её зрачки настолько расширены, что почти полностью поглотили медную радужку, оставив лишь тонкую нить по краям.

Но теперь моё внимание привлекают её приоткрытые губы: пухлые и побледневшие, лишившиеся своего привычного розового цвета. Ещё пять минут назад она прижималась ими к другому мужчине, впуская его грязный язык в свой рот.

Это мерзкое, жгучее чувство возвращается с новой силой, разъедая меня изнутри, словно кислота.

Блядь, я хочу наказать не только её. Мне нужно найти Брайана и ломать ему шею до тех пор, пока его грёбаная башка не оторвётся. Он посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне, и я с огромным удовольствием напомню ему, что его способность дышать — всего лишь грёбаная привилегия. И только я буду решать, продолжит он это делать или нет.

Жажда насилия, бурлящая в моей груди, заставляет руку сжаться на её затылке ещё сильнее, вырывая из её горла тихий, жалобный всхлип.

— Ты своего добился, — выплёвывает она сквозь стучащие зубы и скорее от ужаса, чем от холода. Вода здесь не самая тёплая, но и ледяной её не назовёшь. — Выпусти меня отсюда.

— Да неужели? И чего же? — с издёвкой уточняю я.

— Не считая того, что ты конченый психопат? — шипит она, и её щёки теперь пылают густым румянцем. Блядь, обожаю, когда в ней просыпается этот огонь. Это единственное, что способно растопить лёд в моих венах. — Ты думаешь, что владеешь мной. Но ты просто ревнивый мальчишка, который не может смотреть, как другие трогают игрушку, которая не твоя.

Я разочарованно цокаю языком.

— Похоже, у тебя сложилось ложное впечатление, — произношу я. — Ты не игрушка, дорогая. Ты мой любимый инструмент. Моя маленькая скрипка. Игрушки одноразовые и быстро забываются. Их забрасывают в дальний угол и больше никогда не берут в руки.

Я решаюсь и убираю руку с её талии, хотя всё так же крепко держу за затылок. Затем нежно провожу костяшками пальцев по её щеке, а мой голос опускается до шёпота.

— Но когда я играю с тобой, то, как ты кричишь, — грёбаная музыка для моих ушей, — шепчу я. — Ты мне никогда не надоешь.

Её грудь тяжело вздымается, нижняя губа дрожит. Если до этого она ещё цеплялась за остатки иллюзий, то теперь им пришёл грёбаный конец. Сейчас она всё поняла.

Моё сознание проясняется, и её насквозь мокрое тело так идеально повторяет изгибы моего, словно две вращающиеся шестерёнки наконец зашли в пазы, сливаясь в безупречном ритме.

Стоит мне почувствовать каждый сантиметр её кожи, как мой член тут же встаёт. Я не чувствую ни капли стыда, когда он упирается ей прямо в живот. Всё вокруг перестаёт существовать, и сам воздух меняется, наливаясь иным родом напряжения. Оно удушающее, дурманящее и чертовски захватывающее.

Мои внутренности скручивает, а ладони покалывает от жгучего желания: я хочу одновременно и задушить её, и притянуть к себе как можно ближе.

— Думаешь, я позволю кому-то ещё играть на моей маленькой скрипке? — спрашиваю, едва ли не рыча, хотя мой голос всё так же приглушён. — Неужели ты веришь, что я позволю кому-то другому извлекать из тебя те же звуки, что и я?

Она хмурится, лицо искажает гримаса отвращения, но глаза говорят совсем о другом. Гнев и страх мерцают в её глазах, готовые вот-вот погаснуть под тяжёлым покровом вязкого, раскалённого напряжения, окутавшего нас. Сама того не желая, она засматривается на мои губы. Это длится всего секунду, но пауза затягивается слишком сильно, прежде чем она заставляет себя снова встретиться со мной взглядом. И в нём нет ни капли грёбаного отвращения, как бы она ни пыталась убедить себя в обратном.

Мои пальцы скользят по её подбородку лишь для того, чтобы сомкнуться на шее, вырвав из неё резкий вдох. Теперь одной рукой я держу её за затылок, а другой сдавливаю горло.

Свернуть ей шею было бы чертовски легко. Большую часть времени я только об этом и думаю.

Но, как и сломанный инструмент, она станет бесполезной, а мне придётся оплакивать утрату любимой музыки.

Я снова смотрю на её губы, и воображение рисует на их нежной поверхности пятна, оставленные грязным ртом Брайана. Сейчас я больше всего на свете хочу стереть их к чертям, чтобы она снова стала чистой.

— Ты позволила кому-то другому тебя коснуться... осквернить, — хриплю я, едва заметно встряхивая её.