Без предупреждения резко скручивает желудок, и к горлу подкатывает рвота. Я вскакиваю и бросаюсь в ванную. Колени с треском ударяются о кафель, но я не чувствую ничего, кроме мучительной боли в желудке, пока меня выворачивает наизнанку над унитазом. Тот скудный обед, что я съела днём, выходит первым, а следом лишь горькая желчь.

Долгие минуты я содрогаюсь в пустых рвотных позывах: внутри ничего не осталось, но тело упрямо пытается вытолкнуть что-то ещё. Я готова выплюнуть все свои органы один за другим, если это поможет покончить с этим кошмаром.

В конце концов тело сдаётся. Не знаю, сколько времени я провожу, уткнувшись головой в согнутую руку: перед глазами всё плывёт, а я просто пытаюсь дышать. Сил совсем не осталось, но я буквально заставляю себя встать и сделать два шага до раковины. Кое-как выдавливаю пасту, чищу зубы, навалившись всем весом на холодную раковину. Если мне суждено умереть, я не хочу чувствовать во рту вкус блевотины.

Кое-как заставив ноги двигаться, я возвращаюсь в комнату и неуклюже падаю на кровать. Слепо хлопаю ладонью по матрасу, пока не нахожу телефон, который куда-то швырнула перед тем, как переодеться.

Я ни черта не вижу, пока не вытираю слёзы с глаз. Нахожу контакт Барри и жму на вызов.

Гудки тянутся бесконечно, пока не включается автоответчик.

— Чёрт, — бормочу я под нос, сбрасываю вызов и тут же набираю номер снова. Свободная рука взлетает к подвеске с Полярной звездой, нервно дёргая её по цепочке.

В Калифорнии уже почти полночь, но я точно знаю: этот человек всегда держит звук на максимуме на случай экстренного вызова.

И когда я уже жду, что снова включится автоответчик, из динамика раздаётся его голос:

— Рев? Всё в порядке? — хватило четырёх слов, чтобы его сонная хрипотца тут же исчезла, уступив место тревоге. — Что случилось? — отрывисто бросает он.

— Барри, он здесь, — говорю, захлёбываясь слезами.

— Что? — рявкает он. — Что, мать твою, значит «он здесь»? — на фоне слышится шуршание простыней и сонный голос Бренды, которая спрашивает, что случилось. — Лайонел в Колорадо, он нашёл Рев, — приглушённо говорит он ей, а затем снова обращается ко мне: — Выкладывай. Живо.

— Я… я пришла с работы, минут двадцать назад, — начинаю я, и мой голос срывается. — А на кровати лежала какая-то розовая заколка и записка. Понятия не имею, откуда, чёрт возьми, взялась, эта заколка. Может... может, она была моей ещё в детстве? Не знаю, блядь, я не знаю! Но он... — я до боли зажмуриваюсь, отчаянно пытаясь взять себя в руки, но слёзы всё равно прорываются наружу и ледяными ручейками стекают по щекам.

— Он что? — нетерпеливо прикрикивает Барри, хотя я знаю, что его злость направлена не на меня. Он один из тех немногих людей, кому на меня не плевать.

— Он написал... что скучал по мне. И что моя спальня уже готова к моему возвращению, — эти слова на вкус как бензин. Будь у меня спичка, то я бы, не задумываясь, подожгла себе язык, лишь бы больше никогда их не произносить.

— Блядь, — доносится из трубки его шипение. — Блядь, блядь, БЛЯДЬ!

— Как такое могло случиться? Как инспектор по надзору вообще выпустил его из штата?

— Милая, я… я не знаю, но обещаю, что во всём разберусь. Ты можешь переночевать у Сейбл? Не хочу, чтобы ты оставалась в общежитии, пока я не свяжусь со службой безопасности и они не перевезут тебя в другое место.

К горлу снова подкатывает тошнота, но я с трудом подавляю этот позыв.

— Да, я узнаю, можно ли пожить у неё, — бормочу я. Каждая косточка в моём теле вдруг наливается свинцовой тяжестью. Остатки сил испарились без следа, словно дым на ветру, и сейчас я чувствую себя ещё более измотанной, чем когда только вошла в комнату.

Раздаётся короткий сигнал, и я смотрю на экран: звонит Сейбл, будто я только что вызвала её дух. Уже собираюсь написать ей, что перезвоню позже, но голос Барри меня отвлекает.

— Эй, всё будет хорошо, милая, слышишь? Я вылечу первым же рейсом...

— Нет, пожалуйста, не надо, — резко перебиваю, отчаянно пытаясь до него достучаться. — Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится.

— Милая, при всём уважении, я, блядь, агент ФБР и справлюсь с этим ублюдком без проблем. Я годами мечтал прикончить его собственноручно. Все те тела, что мы находили... — он резко обрывает себя, и я чувствую, как он пытается взять эмоции под контроль. Барри тяжело выдыхает. — Он больной, глубоко больной человек, и я знаю, что тебе это и так известно. Я с радостью умру, защищая тебя, но, видит бог, Ревери, утащу этого сукиного сына в могилу вместе с собой.

Мой подбородок дрожит, и по лицу катится новая волна слёз. Начинается жуткая головная боль, но это ничто по сравнению с этой разрывающей тяжестью в груди. Какая же я была, блядь, наивная дура, раз надеялась, что колледж станет тем самым местом, где я смогу начать всё с чистого листа.

Я приехала сюда только для того, чтобы один мужчина вырыл мне могилу, а другой швырнул меня обратно в неё.