Угловатый почерк мне незнаком, подписи нет, но она и не нужна. Только один человек в мире называл меня Ангелом. В последний раз я слышала это в тринадцать лет, когда стояла напротив него в комнате для свиданий в тюрьме.

Мы с мамой навещали его каждую неделю, но чем взрослее я становилась, тем яснее видела истинное лицо Лайонела и тем меньше мне хотелось там находиться.

Правда, скрывать это у меня получалось не очень хорошо.

Половину встречи мама как обычно провела в слезах, а я сидела молча, уставившись на свои дрожащие руки, и отвечала только тогда, когда меня спрашивали.

Когда время закончилось, я буквально рвалась домой. Но стоило мне повернуться к выходу, как он позвал меня. И я посмотрела в глаза чудовищу, которое обитало в нашем сарае.

— Ты же помнишь своё обещание?

Я киваю.

— Знаешь, что случится, если ты его нарушишь?

Ещё один кивок.

— Тюрьма — это формальность. Ты же понимаешь, что у папочки есть друзья.

На этот раз я могу лишь тяжело сглотнуть.

Он ухмыляется, но мне от этого ничуть не легче.

— Улыбнись мне при следующей встрече, Ангел. Я скучаю, но это не будет длиться вечно.

На следующей неделе я наотрез отказалась ехать. Мама устроила скандал, но я уже не была ребёнком, которого можно силой затолкать в машину, и никакие угрозы на меня не действовали. В итоге она стала ездить одна, еженедельно, с пугающим постоянством, вплоть до того дня, пока не покончила с собой.

«Я скучаю, но это не будет длиться вечно».

И он не солгал, потому что, судя по всему, сегодня тот самый день, когда его ожидание подошло к концу.

Перед глазами всё плывёт, грудь сдавливает так, словно она проваливается внутрь, похоронив лёгкие под обломками и лишая меня возможности дышать.

Меня тошнит. Хочется разрыдаться. Я могла бы умереть прямо здесь, на этом самом месте, и моя душа бы только возликовала.

Странно, но какая-то часть меня всё ещё отказывается верить, не в силах принять реальность, где мой отец больше не за решёткой. Где он свободен.

Тем не менее у меня на руках прямое подтверждение. Вчера его выпустили, и никто, кроме матери, не знал об этом грёбаном прозвище.

Но… как он уже успел здесь оказаться? Неужели он серьёзно получил разрешение от инспектора по УДО32 на выезд из штата в тот же день и сразу рванул сюда?

От Сайлент Мист до УХК около двенадцати часов пути, так что это вполне реально, но всё равно…

Твою ж мать.

Он и вправду, блядь, здесь.

Записка выскальзывает из пальцев, я обеими руками впиваюсь в волосы, сжимая их, пока кожа не начинает гореть от боли.

Лайонел не просто меня нашёл. Он был в моей комнате.

Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь.

Паника поглощает меня целиком, и реальность просто гаснет.

Я прихожу в себя уже на полу: стою на коленях, обхватив себя руками и до боли сжимая пальцами ткань футболки. Упираюсь лбом в жёсткий ковёр, пытаясь унять головокружение, пока зрение застилают чёрные пятна. Момент падения стёрся из памяти, как и несколько минут после. Ощутимым остаётся лишь одно — что я задыхаюсь.

Грудная клетка упрямо не желает расширяться, игнорируя немой крик лёгких, требующих воздуха. Я больше не управляю собой. Меня отбросило на заднее сиденье, и теперь я лишь смотрю, как моё тело выходит из строя, не в силах затормозить перед обрывом и не дать себе рухнуть с моста в чёрную бездну ледяной воды. Не в силах помешать этой воде хлынуть в лёгкие. Я абсолютно беспомощна перед всем этим.

Перед отцом.

Перед Дредом.

Они сидят по обе стороны от меня, с едкими ухмылками наблюдая, как я тону. Вместо того чтобы помочь, они пристёгивают меня ремнём безопасности, гарантируя, что я никогда не выберусь.

Потому что такова моя реальность.

Мне от них никогда не сбежать.

Я заваливаюсь в сторону и тяжело падаю на пол. Этой встряски хватает, чтобы вывести тело из ступора. На мгновение паралич отступает, позволяя мне жадно глотнуть воздуха.

Я делаю глубокий вдох, переходящий в хрип. Лёгкие наполняются воздухом, причиняя почти физическую боль и заставляя меня свернуться в клубок. Тело само, словно в лихорадке, засасывает в себя новую порцию воздуха, пока грудь не начинает вздыматься в бешеном темпе.

Зрение и слух отключились, меня сотрясает крупная дрожь. Я уже не понимаю: от ужаса это или настоящий приступ, но моё сознание не в силах остановиться. Остаётся лишь отдаться шторму и ждать финала.

Со временем тело понемногу отпускает, и я снова начинаю видеть. Лицо, руки и ноги покалывает от онемения, но дыхание постепенно становится ровным.

К тому моменту, когда я вновь обретаю власть над собой, желудок всё ещё скручивает от тошноты, а щёки мокрые от слёз, из-за чего к лицу прилипли пряди волос. Под рёбрами пульсирует боль: кажется, будто при каждом вдохе лёгкие сжимаются вокруг острого камня.