В аудитории становится шумно: все вокруг переговариваются, глядя, как он направляется ко мне. Свободных мест поблизости нет, но я прекрасно знаю, что для Дреда это вообще не проблема.

Я закрываю глаза, когда Дред останавливается рядом с моим рядом и пронзает парня слева своим ледяным голубым взглядом. Кажется, его зовут Стэнли; мы вместе сидим с начала семестра, но почти не разговаривали. Репутация всё равно бежит впереди меня, и этот парень — очередной трус, который избегает меня любой ценой.

Дред молчит, и после нескольких секунд неловкого ёрзанья Стэнли всё-таки ломается. Оглянувшись по сторонам в поисках хоть какой-то подсказки, он сдаётся, поспешно хватает свой ноутбук и со вздохом поднимается.

Стэнли указывает рукой в сторону пустого стула.

— Не хочешь занять моё место? — предлагает он с едва скрываемым раздражением.

Уголки рта Дреда ползут вверх, превращая его в подобие Чеширского кота.

Он — порождение тьмы. Зло в своём первозданном виде.

— О, с удовольствием. Спасибо, что предложил, — произносит Дред.

Он хлопает Стэнли ладонью по плечу, и тот, не теряя ни секунды, сбегает вниз по ступенькам, лишь бы поскорее найти себе новое место.

Его присутствие действует на меня удушающе. Дред опускается на соседний стул, и его аромат заполняет всё пространство вокруг. Теперь я точно знаю: ад пахнет не серой и гарью, а амброй и сандалом. Это изысканная пытка, придуманная специально для того, чтобы сводить с ума.

Я сверлю взглядом экран ноутбука и прикусываю язык, лишь бы не потребовать, чтобы он проваливал к чёрту. После нескольких секунд томительной тишины под прицелом всей аудитории Кэмри всё же возвращается к лекции. Часть студентов делают вид, что продолжают слушать профессора, хотя многие всё равно косятся на нас, проверяя, не снёс ли он мне голову или, может, не откусил ли мне ухо в стиле Майка Тайсона.

Но он хранит молчание. Напряжение вокруг нас столь же зловещее, как астероид, входящий в атмосферу Земли. Грядущее разрушение уже маячит на горизонте, и вопрос не в том, случится ли удар, а в том, когда именно.

Довольно быстро толпе надоедает отсутствие зрелища, и все снова погружаются в тонкости судебно-медицинской экспертизы, но я всё равно не могу расслабиться.

Поэтому заставляю свои одеревеневшие пальцы стучать по клавишам, делая пометки, но мой мозг воспринимает едва ли половину того, что говорит доктор Кэмри.

Ловлю каждое малейшее движение Дреда. Я постоянно на взводе и жду, что именно сейчас он наконец нанесёт удар.

Проходит десять минут, затем двадцать, и в итоге остаётся всего пятнадцать до конца лекции. Я не усвоила ни единого слова, а всё тело уже затекло от постоянного напряжения.

Клянусь, если по этой лекции будет грёбаный тест, я устрою бунт. Может, после пар попрошу конспекты у Миры, что сидит справа. Мы не особо общаемся, но она довольно дружелюбная и уже пару раз выручала меня, когда я пропускала занятия.

Хотя прямо сейчас она намеренно развернула колени в другую сторону и сидит ко мне почти спиной.

Она буквально демонстрирует своё безразличие.

Проклятье. Вечно у меня всё идёт наперекосяк.

— Разве не безумие, что судмедэксперты, работавшие над делами твоего отца, скорее всего слушали ту же самую лекцию? — Его голос звучит пугающе тихо, балансируя где-то между забавой и странным интересом.

Я вздрагиваю от этих внезапных слов и всем сердцем ненавижу то удовлетворение, которое он наверняка сейчас испытывает, видя мою реакцию.

Вновь прикусываю язык, всё ещё намереваясь его игнорировать.

— Знаешь, я всегда считал, что понимание основ судмедэкспертизы сделает серийного убийцу только лучше, ты так не думаешь? Он бы точно знал, каких улик не стоит после себя оставлять.

Я прекрасно понимаю, на что намекает этот мудак, но у меня нет ни малейшего желания поддерживать его долбаную игру.

Так что я продолжаю печатать конспект, рассчитывая, что он не заметил, сколько я сделала ошибок в слове «сохранность», хотя знаю — он увидел. Не хочу давать ему повод для триумфа, но кончики пальцев совсем онемели от тревоги. Поэтому я даже не сразу могу вспомнить, как пишется слово «анализ» — через И или Е. Кажется, через И.

— Не думал, что ты из таких женщин, — растягивая слова, произносит он, и в его голосе проскальзывают нотки забавы. — Но если ты очень мило будешь умолять..., то я тебе помогу.

Я бросаю на него недоумённый взгляд, но он лишь пристально смотрит в мой экран. Стоит проследить за его направлением, как смысл слов мгновенно до меня доходит.

Блядь, ну почему я перестала печатать именно после «анал»? Какого чёрта я зависла над следующей буквой? Это слово красовалось на экране добрых двадцать грёбаных секунд.

— Заткнись, — бормочу я, притворяясь, будто мне всё равно, и быстро допечатываю остаток слова.

Сердце колотится слишком быстро, но до конца занятия осталось всего одиннадцать минут.

Я справлюсь.