— Благодаря Дреду весь кампус знает, кто мой отец, — говорю я, судорожно вздыхая. — Я думала, что смогу начать всё сначала, стать кем-то другим, но здесь я всё та же Шарлотта. У неё и так никогда не было жизни, и Дред позаботился о том, чтобы так оно и оставалось — чтобы я оставалась призраком. А теперь Лайонел может сделать это реальностью. Блядь, Барри, мне вообще не стоило приезжать в этот колледж. Я…

— Нет, не смей так говорить. Мы это уже обсуждали, Рев. Лайонел и так лишил тебя всего. Он не получит ещё твоё будущее в придачу. Он не имеет права мешать тебе жить нормальной, блядь, жизнью и быть обычной студенткой. Этот ублюдок вышел почти на двадцать лет раньше срока. Ни в чём из этого нет твоей вины.

Я качаю головой, стряхивая с ресниц новые слёзы.

— И об этом мелком засранце я тоже позабочусь с превеликим удовольствием, — продолжает он, и его голос становится громче. — У нас было бы железное дело против него, если бы ты выдвинула обвинения. А эта его смазливая мордашка очень ему пригодится, пока он будет гнить за решёткой.

Он хотел разобраться с Дредом ещё с тех пор, как тот начал терроризировать меня, но я отказалась его в это впутывать. Барри знает лишь верхушку айсберга — малую часть того, через что мне пришлось пройти за эти годы. Я намеренно скрывала от него почти всё, боясь, что иначе он возьмёт дело в свои руки, совершенно не считаясь с моим мнением.

Мы оба знаем: Дред вымещает на мне ту боль, которую причинили ему. И я обязана сама с этим разобраться, раз уж это моя семья его погубила. Эта бесконечная ненависть — только наше дело. Она касается лишь меня и Дреда.

Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как виски сдавливает ещё сильнее.

— Это больше не имеет значения, Барри. Дред — меньшая из моих проблем, с этим покончено. Лайонел меня нашёл.

— Ну что ж, теперь настала моя очередь его искать, — рычит Барри. — Дред тоже учится в этом грёбаном колледже, а раз он член семьи жертвы, то Лайонелу вообще не должны были давать разрешение там находиться. Боже, он... блядь! — он запинается, злость окончательно мешает ему связно соображать.

— Милый, успокойся. У тебя же давление подскочит, — мягко предостерегает его Бренда где-то на заднем плане.

Барри шумно выдыхает, сбрасывая напряжение; наставление жены действует на него мгновенно, заставляя умерить пыл без лишних слов.

— Может, ему разрешили приехать сюда из-за Рокси? — бормочу я себе под нос.

— Чушь собачья, — выплёвывает он, хотя сам понимает, что это вполне реально.

Пусть Лайонелу и запрещено появляться в кампусе, это не значит, что для него закрыт весь Колорадо. Это даже не делает Холлоу Каньон запретной зоной. И как бы тошно от этого ни было, Рокси даёт ему идеальный повод находиться здесь.

Барри и сам это понимает, но это не значит, что ему не хочется сдохнуть от того, какое дерьмо ему приходится хавать.

— Я могу добиться судебного запрета? Или хотя бы временного ордера? Это поможет? — спрашиваю я.

Барри вздыхает.

— Временный запрет тебе выпишут без вопросов, но потом всё равно ты обязана назначить дату судебного заседания, чтобы доказать, что он представляет для тебя опасность. Нужны веские доказательства того, что он тебе угрожает или преследует. Пока он этого не сделает, суд не вынесет запрет только потому, что ты об этом попросила.

Я закрываю глаза, признавая поражение.

— Если офицер по надзору выдал ему временное разрешение на выезд, то Лайонел обязан был доложить, где именно он собирается быть и с кем, ещё до того, как запрос одобрили, — продолжает Барри. — Там всё предельно строго: любой шаг в сторону карается очень жёстко. Так что, если мы докажем, что он нарушил условия досрочного освобождения, заявившись в кампус, он вернётся за решётку быстрее, чем добежит до приличного толчка.

Я отказываюсь верить в лучшее.

Ни тени надежды. Ведь в глубине души Барри осознаёт то же, что и я: там, где замешан Лайонел Д’Амур, простых путей не существует.

— Набери Сейбл, скажи, что останешься у неё, — наставляет Барри, стараясь говорить мягче. — Только не садись за руль на случай, если Лайонел знает твою машину или выслеживает её. И никому больше не говори, где ты. Я немедленно отправляю к тебе патрульного: он доставит тебя к подруге и посторожит у дверей до утра. Поняла?

Я киваю, напрочь забыв, что мы говорим по телефону.

— Рев? — переспрашивает он.

— Да, да, я поняла, — быстро выпаливаю я охрипшим голосом, чувствуя, как саднит в горле.

— Хорошо, милая. А я пока свяжусь с его надзирателем и выясню, что за херня вообще творится. Я напишу тебе, а ты уж будь добра, дай знать, как доберёшься и будешь в безопасности, ладно?

— Ладно.

Я настолько не в себе, что просто несколько секунд пялюсь в стену пустым взглядом, пока не слышу его мягкое:

— Отключайся, милая.

Моргнув, я шепчу слова прощания и нажимаю «отбой», уже вступая в ожесточённый спор с самой собой: стоит ли звонить Сейбл?