После консультаций со специалистами и медицинскими работниками я решила называть диагноз Реджины «послеродовым психозом», чтобы отделить её психотические симптомы от обычной депрессии и ПРД (послеродовой депрессии). ПРД и так часто понимают превратно, поэтому я сочла правильным избежать укрепления вредных стереотипов. Наличие любого из этих расстройств не делает человека плохим или злым. Женщины, столкнувшиеся с ПРД, не «сумасшедшие» и не плохие матери. Это не их вина, и они не контролируют то, что чувствуют. Они заслуживают снисхождения, поддержки, любви и времени.

Посвящается

Тем людям, которые публично меня ненавидят, но прямо сейчас втайне это читают: Я вас тоже люблю, пупсики.

Без названия

Пролог

РЕВЕРИ

Первый курс

Август 2021

У моей матери была масса способов меня прикончить, но я всегда была признательна ей за выбор метода, который оставил мне только внутренние шрамы. Это была её первая милость. А последнюю она оказала семь месяцев назад, когда затянула на своей шее петлю.

Я сижу на краю огромного крытого бассейна в спортцентре кампуса. Прохладная вода доходит до середины икр, но ощущается как мёртвая хватка Жнеца, готового утащить меня прямиком в ад. Сердце в панике колотится о рёбра, отчаянно пытаясь эвакуироваться из этого бесполезного тела. Пальцы впиваются в бетонный бортик до белых костяшек. Как бы сильно я ни старалась унять дрожь, одеревеневшие мышцы бунтуют, отказываясь подчиняться командам.

Просто сохраняй спокойствие, Рев.

Без паники.

Ты в безопасности, ты всё ещё дышишь и даже толком не намокла.

Вот ради чего я здесь и почему творю это с собой. Не хочу всю жизнь прожить в страхе, покрываясь холодным потом каждый раз, когда захожу в душ, или задыхаться рядом с бассейном. С меня хватит жизни в страхе.

Закрываю глаза и глубоко вдыхаю, хотя кислород поступает в лёгкие с трудом, словно это заглохший двигатель, в котором кончился бензин. Пот выступает вдоль линии роста волос, покрывает затылок и спину. Лёгкий ветерок сейчас показался бы раем, хотя рай – единственное место, которое я изо всех сил стараюсь избегать. И думаю, что у меня не получается.

Кажется, будто я снова тону, и тяжесть чужой ладони на затылке становится всё ощутимее, пока я не убеждаюсь окончательно: кто-то физически толкает меня вниз, к воде. Не удивлюсь, если это призрак матери выбрался из ада, чтобы закончить начатое четырнадцать лет назад. Реджина Д’Амур чертовски настойчива. Было бы глупо отрицать очевидное: во всех её взглядах, что я ловила на себе, читалось лишь одно желание: чтобы в тот день отец никогда не входил в ванную и не останавливал её.

В конце концов, если бы не я, то она бы не поскользнулась и не упала, будучи беременной.

Она не родила бы мёртвого мальчика той же ночью.

Не потеряла бы себя в горе и послеродовом психозе.

И, в конечном счёте, она бы не пыталась утопить меня за убийство своего сына.

Впрочем, мой брат – не единственная смерть на моей совести, а мама – не первая, кто желал мне смерти.

Я подпрыгиваю, услышав, как позади хлопает дверь. Время близится к закрытию. Я торчу здесь уже час, но только пять минут назад уговорила себя хотя бы опустить ноги в воду. Ведь я пообещала себе, что, когда приеду в Университет Холлоу Каньон, сделаю всё возможное, чтобы побороть свой страх. Идёт всего второй день занятий, а я уже на грани того, чтобы выставить себя какой-то чокнутой. Хотелось побыть в одиночестве, чтобы спокойно пережить паническую атаку. Видимо, я не подумала о персонале, который придёт меня выгонять.

— Я ухожу, — хриплю я, морщась от того, что мой голос звучит так, будто его пропустили через тёрку для сыра.

— Не нужно, дорогая. Мне вполне нравится, где ты сидишь.

Позвоночник мгновенно выпрямляется. Шоковое состояние пронзает меня насквозь, следом накрывает отрицание. И, пожалуй, капля скорби. Каждый атом в моём теле резко замирает. Если бы внутри меня жила сама Земля, то она бы сейчас погрузилась в абсолютный хаос. Клетки врезаются друг в друга, словно сталкивающиеся в аварии машины, и загораются. Кровь превращается в твёрдый лёд, навечно сковывая во мне всё живое. Органы отключаются и падают с неба, подобно подбитым самолётам. Бойня, смерть и разрушение сеют во мне хаос за считаные секунды. И всё это лишь от звука голоса: одновременно знакомого и нового.

Я много раз слышала его по телевизору, обычно в интервью на ESPN1 или других спортивных каналах. Но когда в последний раз я слышала его вживую, он звучал иначе. Нам обоим было по девять лет, мы стояли у здания суда в окружении десятков репортёров и фотографов. Вспышки слепили, толпа лезла из кожи вон, лишь бы подобраться поближе. Его бледные, ледяные голубые глаза яростно сверкали из-под густых бровей. Жажда убийства в этом взгляде была так же очевидна, как и ненависть ко мне.