К тому времени, как я влетаю в коридор, ведущий к общественному бассейну, она уже выдохлась. Или, скорее, экономит силы, зная, что сейчас что-то произойдёт.

У нашей команды свой пятидесятиметровый олимпийский бассейн, но до тренировки ещё далеко, так что пока всё заперто. Как капитан я храню ключи на случай чрезвычайных ситуаций, хотя тренеру плевать, если я прихожу поплавать во внеучебное время.

Любой каприз для олимпийского чемпиона.

Только вот ключи остались в общежитии, так что обойдёмся общественным бассейном.

И, к счастью, сейчас здесь никого нет. Но даже если бы и были, то я бы вежливо попросил их свалить на хрен.

Стоит мне с грохотом распахнуть дверь, как в нос бьёт знакомый запах хлорки. Обычно он успокаивает, дарит чувство, будто я вернулся домой, но сейчас я зашёл слишком далеко — потерял всякую связь с реальностью. У Ревери есть особый талант заводить меня в такие тёмные места, где от моего здравомыслия не остаётся и следа.

— Дред, отпусти меня, блядь, — рявкает Ревери, и в её голосе слышны нотки паники. Она начинает сопротивляться с десятикратной силой, заставляя меня вцепиться в неё ещё крепче.

— Дорогая, именно это я и планирую сделать, — отвечаю я как раз тогда, когда подхожу к краю бассейна с мелкой стороны.

— Подожди!

Я хватаю её за бёдра, позволяя скользнуть по мне вниз, но она начинает брыкаться, так что её почти невозможно удержать.

— Дред, прекрати!

Она намертво вцепляется пальцами в мою куртку, и мне требуется несколько лишних секунд, чтобы оторвать её от себя.

— Нет, нет...

Я толкаю её, отправляя в полёт прямо в мелкую часть бассейна. Но успеваю заметить на её лице абсолютный ужас, прежде чем Рев с пронзительным криком уходит под воду. И пока она там барахтается, я спокойно сбрасываю куртку, снимаю обувь и носки, затем достаю телефон из кармана спортивных штанов, бросаю его ко всем вещам и прыгаю в воду следом за ней.

Она выныривает, откашливаясь от воды, и судорожно убирает мокрые волосы с лица. Я вижу её безумный взгляд, и, как только она замечает меня, тут же разворачивается, пытаясь уплыть. Её ноги скользят по дну, промокшая одежда тянет вниз, превращая эту попытку в совершенно жалкое зрелище.

Пока она в панике извивается в воде, мне удаётся схватить её только за куртку, но она, как напуганная собака, изворачивается и выскальзывает из неё прежде, чем я успеваю схватить как следует. Усмехнувшись, я бросаю куртку в сторону и делаю рывок вперёд. Моя ладонь мёртвой хваткой вцепляется ей в затылок, прежде чем я резко разворачиваю её лицом к себе, прижимая к груди. Она сдавленно ахает, врезаясь в меня всем телом.

Следом издаёт яростный визг и упирается руками мне в живот, толкая изо всех сил. С тем же успехом она могла бы пытаться оттолкнуть меня парой зубочисток, потому что её усилия не приносят ровным счётом ничего.

— Выпусти меня отсюда! Выпусти, выпусти!

Она извивается в моих руках, словно грёбаный червяк на крючке, такой паники я у неё ещё никогда не видел.

Этого зрелища хватает, чтобы пробиться сквозь тёмную пелену, окутавшую мой разум, и я впервые ощущаю нечто похожее на беспокойство.

— Успокойся, блядь, Рев, — рычу я, одной рукой всё ещё удерживая её за затылок, а другой сжимая её талию словно в тисках. — Ни хрена ты не тонешь. Здесь всего-то метр с лишним воды.

— Выпусти меня, Дред! — визжит она мне прямо в ухо, от чего чуть не лопаются барабанные перепонки. Снова не сумев меня оттолкнуть, она со всей силы бьёт кулаком мне в грудь. Её тело сотрясает такая же бешеная дрожь, как в тот день у флагштока, а зрачки от ужаса расширились, став похожими на две чёрные луны.

Она в таком ужасе от воды, словно это её главный кошмар, о котором я раньше и не подозревал.

И теперь я просто обязан выяснить, почему.

— Отпусти! — снова кричит она, но я не подчиняюсь.

Возможно, в моём сознании шевелится что-то похожее на жалость, но этого недостаточно, чтобы я разжал руки.

Мокрые пряди её чёлки отброшены назад, полностью открывая лицо. Капли воды стекают по её пылающим щекам и дрожащим розовым губам, задерживаясь на золотом пирсинге в её носу, оседая на длинных каштановых ресницах. Слёзы, смешавшиеся с хлорированной водой, лишь подчёркивают, как чертовски красиво она выглядит, когда думает, что умирает.

К такому зрелищу я мог бы привыкнуть.

— Я тебя чертовски ненавижу! — всхлипывает она, всё ещё извиваясь и пытаясь меня оттолкнуть.

Малейший намёк на сочувствие испаряется, сменяясь потребностью преподать ей грёбаный урок.

— Дай только время, детка, — рычу я ей прямо в лицо. — Ведь думаю, что смогу заставить тебя ненавидеть меня ещё сильнее.

Её дыхание превратилось в судорожные вдохи, и, хотя попытки вырваться становятся всё слабее, паника и не думает отступать. Напротив, дрожь в её мышцах, кажется, только усиливается, пока она мечется безумным взглядом по сторонам, явно высматривая путь к спасению.