— Не знаю, — шепчу я, и моё лицо искажается от нерешительности.

Она берет мою ладонь и крепко сжимает её в своей.

— Я знаю, как тебе тяжело, но ты ничего не должна ни одной живой душе на этой планете, Рев. Ты уже достаточно от него натерпелась. Поэтому ты имеешь полное право уехать и начать жить своей жизнью.

Мой подбородок дрожит, а грудь пронзает острая, режущая боль.

Почему я должна жить своей жизнью, когда стольких женщин её лишили? Лайонел убил множество невинных, и мы до сих пор не знаем, сколько именно жертв на его счету.

Но я чувствую, как их кровь въелась в мои руки, поэтому я не могу жить дальше, притворяясь, будто это не так, когда всё, к чему я прикасаюсь, оставляет алый след.

— Те женщины мертвы из-за меня...

— Это, блядь, неправда, и ты это знаешь! — отрезает она, и в её взгляде вспыхивает ярость.

— Нет, это так, Сейбл, — яростно настаиваю я.

Нахлынувшее чувство вины вышибает воздух из лёгких, а отчаяние буквально раскалывает сердце надвое. Я так устала нести на своих плечах груз стольких смертей, но они стали уже настолько привычными, что просто срослись с моими костями.

— Каким я буду человеком, если просто... — захлёбываюсь словами, когда в горле встаёт ком отчаянного рыдания. С силой прижимаю ладони к глазам и качаю головой, в отчаянии пытаясь загнать слёзы обратно. Но они неудержимы, и всё лицо горит от нечеловеческого усилия.

Но эта битва проиграна.

Делаю глубокий вдох, хотя кажется, будто я пытаюсь втянуть воздух в лёгкие, туго стянутые узлами. Вжимаю ладони в глаза ещё сильнее, но слёзы всё равно проникают сквозь преграду, оставляя на щеках жгучие следы.

— Ay, ma28, иди ко мне, — нежно шепчет Сейбл.

Я чувствую, как она наваливается на мой живот, окутывая запахом цветов апельсина, а затем прижимает к себе изо всех сил, и её тепло проникает в мою кожу.

Снова качаю головой, чувствуя, как растёт раздражение, но как бы сильно я ни пыталась его подавить, рыдание всё равно вырывается наружу.

Пытаюсь сдержать следующий всхлип и снова терплю поражение. Но не сдаюсь, изо всех сил заталкивая печаль обратно, трамбуя её в плотный комок, пока она не становится просто ещё одним органом в моём теле.

Тело дрожит, а глубокие, рваные вдохи скребут горло, вырываясь наружу.

Не знаю, сколько мы так лежим, прежде чем рыдания отступают и лёгкие наконец расслабляются. Но кровь остаётся.

Она всегда будет со мной.

Шмыгая носом, грубо вытираю слёзы дрожащими руками. Затем опускаю их и вижу, что Сейбл лежит у меня на груди, прижавшись головой к плечу и не мигая смотрит на меня остекленевшим взглядом.

Мой ответный взгляд совершенно пустой, хотя не уверена, насколько он убедителен с покрасневшими белками и дорожками от слёз.

— Я расскажу всей твоей семье, что ты плакала.

Она тут же выпрямляется и с силой проводит дрожащими пальцами по векам, стирая влагу. Ни одной капли не падает.

Чёрт. А я была так близка.

— Я всё, блядь, буду отрицать, сучка. Даже не думай, а то я тебя так загазлайчу29, что ты на хрен всё забудешь. — Её голос звучит натянуто, и я вижу, каких усилий ей стоит снова взять себя в руки.

За четыре года, что я её знаю, она ни разу не плакала. Сейбл утверждает, что это из-за грехов, которые забили её слёзные протоки, и я охотно в это верю.

Её руки падают на колени, и мы какое-то время молча смотрим друг на друга, а потом не выдерживаем и невольно прыскаем от смеха.

Шмыгнув носом, она тычет пальцем мне прямо в лицо, нацепив на себя максимально серьёзное выражение.

— Ты не виновата. И не надейся, что я дам тебе победить в этом споре. Но понимаю, почему ты так себя чувствуешь и почему считаешь себя ответственной за всё дерьмо, что может случиться с Рокси.

Я опускаю взгляд, улыбка гаснет на моем лице. Затем нервно перебираю пальцами, подавляя желание спорить дальше.

Мы обе знаем, что я ей не верю, так что препираться всё равно бесполезно.

— Если я останусь, он может прийти за мной, — тихо произношу я, прежде чем снова встретиться взглядом с Сейбл.

В её взгляде проносится целая гамма эмоций. Я вижу, что она снова из последних сил пытается сохранить самообладание, вот только на этот раз она, похоже, подавляет в себе желание кого-нибудь прикончить, а не слёзы.

На мгновение она опускает взгляд на свои руки, и между её нахмуренными бровями образовывается складка. Когда она снова на меня смотрит, печаль делает морщинки в уголках её рта ещё резче.

— Вот поэтому тебе и нужно уехать, — шепчет она, и под конец её голос срывается.

Я знаю, она хочет именно этого, пусть даже наши сердца разлетятся вдребезги. Но это хотя бы значит, что я жива, и моё сердце всё ещё способно разбиваться.

Поджав губы, я киваю.

— Я подумаю об этом, ладно?

Она тоже кивает, но в морщинках вокруг её глаз проступает тревога.

Кажется, что за этот короткий разговор она постарела лет на десять.