Её щёки краснеют, и она медленно отводит руку, понимая, что я не собираюсь её пожимать. Несколько раз начинаю и обрываю фразу, не в силах сформулировать даже связную мысль, не то, что целое предложение.

Она снова нервно смеётся.

— Понимаю, что тебя это скорее всего шокирует. В смысле, мы ведь ровесницы, а Лайонел, очевидно, годится мне в отцы, но обещаю, что с ним я не из-за денег или чего-то подобного.

Она...

Что?!

Мои родители не бедствовали, когда я была ребёнком, но и богатыми они уж точно не были. Лайонел, блядь, ведь не миллиардер и даже не миллионер. Он, мать его, работал продавцом машин до того, как сел в тюрьму.

Кажется, у меня сердечный приступ. Пульс зашкаливает, боль в груди разрастается с каждым ударом, и я просто не могу дышать.

Пока я продолжаю пялиться на неё в немом оцепенении, она продолжает болтать:

— Я сидела в приложении для знакомств, и он мне там написал. Ты знала, что заключённым вообще можно ими пользоваться? Ну, в смысле, оно специально для них или для бывших осуждённых. Очевидно же. Но просто уму непостижимо, что им сейчас разрешают. Впрочем, неважно, — она отмахнулась, проезжая тему. — Мы начали переписываться, а потом я дала ему свой номер. Но мы ещё и письма писали, по старинке. Ведь в обычных сообщениях нет души, да и по телефону не всегда удавалось поговорить. Мне хотелось, чтобы у нас осталось что-то особенное, что можно будет перечитать, когда состаримся. Так общение с ним кажется более весомым, трепетным, понимаешь? Просто ждать, когда в почтовом ящике появится то самое письмо... А когда оно приходило? — сложив руки в молитвенном жесте, она замерла, мечтательно глядя куда-то сквозь пространство. — У меня в животе бабочки порхали, а счастье было таким запредельным, что я просто визжала, как девчонка.

Она снова отмахивается.

— Что-то я разболталась, знаю. Но да, мы просто идеально подошли друг другу. Кстати, извини, что мы так долго от тебя это скрывали, но он не хотел знакомить нас, пока не был уверен в наших отношениях, пока всё не стало серьёзно, понимаешь? Не хотел торопить события, и я его полностью понимаю. — Она небрежно махнула рукой, будто ждать для неё не составило никакого труда.

Я несколько раз моргаю, всё ещё пытаясь переварить услышанное.

— О, и он мне всё-всё рассказал: какой ты была в детстве и про свою покойную жену, Реджину. Кстати, мне так жаль, что она покончила с собой. — Мой рот открывается, но она просто проносится танком мимо этого замечания. — Это было так трогательно — то, как он о тебе отзывался. Он тебя просто обожает, и я сразу поняла, каким чудесным отцом он для тебя был. И, конечно же, мы обсуждали суд, и боже мой... — она прикладывает руку к сердцу, сочувственно надув губки. — То, через что вам пришлось пройти, — это просто невыносимо. Моё сердце буквально разрывается за тебя и Лайонела. И я нахожу это таким символичным, что у Келлана прозвище «Ужасный».

Она закатывает глаза, и при одном упоминании о нём её лицо искажается от отвращения, пока мой сердечный приступ благополучно продолжается.

— Но теперь-то он выходит! Я собираюсь навестить его, как только он обустроится, и, если ты захочешь составить мне компанию в поездке, то я буду просто в восторге. Чисто девичьи посиделки, да? Очень надеюсь, что мы станем подругами. Прости, что я вот так на тебя всё это вывалила, но... — она застенчиво опустила глаза, теребя пальцы, а потом взглянула на меня из-под своих красных очков. — Я правда его люблю, Ревери. Вот прямо очень, очень сильно. Знаю, он намного старше. Понятное дело, в отцы мне годится. — Рокси неловко хмыкнула, но тут же снова посерьёзнела. — Мы уже обсуждали, что съедемся, как только доучусь. И на какое-то время я вернусь в Калифорнию, но в итоге мы бы хотели перебраться в Колорадо, чтобы он был поближе к тебе... — она тут же осеклась. — Ну, если только ты не планируешь жить где-то ещё? У меня будет диплом педагога, так что я смогу работать где угодно, но не переживай. С этим разберёмся позже. Хотя я бы предпочла район с хорошими школами, ну, на будущее, когда у нас появятся дети...

Я так резко вскакиваю, что деревянный стул с грохотом валится на пол за моей спиной. Рокси вздрагивает, её рот комично приоткрывается. Студенты за книжными полками ахают от резкого звука, но спустя несколько мгновений тишины снова возвращаются к своему приглушённому шёпоту.

Тем временем моё сердце так сильно бьётся, что, кажется, изнутри оставляет синяки; слёзы обжигают глаза, пока я яростно смотрю на неё сверху вниз.

Её глаза округляются, и она снова затравленно оглядывается по сторонам с выражением «вот чёрт» на лице.

— Я… мне жаль. Слишком много всего и за один раз. Мне нужно сбавить обороты, знаю. Чёрт, прости. Наверное, был перебор вывалить всё вот так. Совершенно неуместно с моей стороны даже заикаться об этом до того, как ты поговоришь с отцом. Я всё испортила. Мне так жаль, Ревери, — тараторит она, поспешно вскакивая со стула.