— Не получится, — отрезаю я. — Ты прекрасно понимаешь: жертва такой манипуляции не поверит нам на слово. Ей промыли мозги. Даже если она видит тревожные звоночки или чувствует подвох, она сама себя заставит оправдать его или просто всё проигнорирует. Рокси всем сердцем верит в невиновность Лайонела. Она влюблена в него. Чтобы она наконец очнулась, ей нужно своими глазами увидеть, как он кого-то убивает.

Даже тогда Рокси может попытаться его оправдать.

Барри остаётся только вздохнуть. Я чувствую его безнадёжность так же остро, как свою собственную.

— Так ты не переводишься в Лондон? — спрашивает Барри, и теперь его голос совершенно лишён эмоций. Должно быть, он перешёл к стадии депрессии.

— Я… — обречённо стону. — Пока не знаю, ясно? Ещё не решила. Просто хотела позвонить и предупредить: он вцепился когтями в невинную девчонку. Если я решу уехать, её жизнь окажется под ещё большей угрозой.

— Просто блеск, — произносит Барри с горечью в голосе. — Будто мне мало этого грёбаного подражателя.

Между моих бровей пролегает складка, а губы сжимаются в узкую линию — мне искренне жаль, что ему приходится со всем этим справляться.

— Что будет, когда Лайонел выйдет на свободу и снова начнёт убивать? — тихо спрашиваю я поникшим голосом. Особенно потому, что очередное убийство Лайонела уже вопрос времени «когда», а не «если». — Как ты отличишь его почерк от подражателя?

Он отвечает не сразу, и от этого ожидания у меня внутри всё сжимается.

— Не знаю, как это описать, и, само собой, многого мне нельзя рассказывать, — произносит он. — Скажу лишь, что после того, как Лайонел сел в тюрьму, края при расчленении стали ровнее. В них чувствуется отстранённость и методичность. У Лайонела же убийства выходили куда грязнее, в них чувствовалась безумная страсть. Разрезы были заметно неровными, будто он был возбуждён. Понимаешь, о чём я?

Я хмурюсь.

— Как думаешь, почему?

Он снова тяжело вздыхает.

— Представь, что один сотрудник делает своё дело, потому что обязан, а другой — потому что обожает.

— Понятно, — медленно произношу я. — Но что всё это значит для тебя?

— Это подтверждает мою теорию о том, что они работают заодно, — говорит он и тяжело выдыхает; в его голосе слышится неприкрытое раздражение. — Как по мне, это доказывает, что подражатель убивает лишь для того, чтобы дело Локсмита продолжалось и чтобы окончательно отвести подозрения от Лайонела. Он делает это, потому что должен, а не потому что хочет. Для него это просто работа. Но если это так… — он на мгновение замолкает, — Лайонел и этот человек должны были знать друг друга ещё до ареста. Если отбросить разницу между чистыми и рваными срезами, то все убийства идентичны. Отсутствие ДНК или любых улик, которые привели бы нас к его личности… — это кажется чем-то нереальным. Даже то, как он выбирал жертв. Многие из женщин перед исчезновением упоминали друзьям или родным, что идут на свидание, но с кем именно, держали в секрете. Лайонел точно обучил этого парня.

— Насколько я помню, он никогда не приводил друзей домой, но Лайонел виртуозно вёл двойную жизнь, так что всё может быть.

Барри вздыхает.

— Знаешь, когда мы с Джеффом сообщили Келлану и его бабушке плохие новости, то первыми словами мальчишки были: «Вы нашли человека с крыльями ангела?». В итоге он рассказал нам, как мама брала его с собой в автосалон, и по татуировке и описанию выйти на Лайонела не составило труда. С того самого момента я месяцами преследовал его, вплоть до самого ареста. И он просто… был невероятно осторожен. Наблюдение ничего не давало, и казалось, он всегда знал, что за ним следят. Мне неприятно это признавать, но это было почти… — он с трудом подбирает слова, — завораживающе, если можно так выразиться.

В животе всё неприятно сжимается от дурного предчувствия, хотя я не могу точно понять, в чём причина.

— Бренда всегда говорила, что ты им одержим, — рассеянно бормочу, не в силах сосредоточиться, и кажется, будто желудок завален тяжёлыми камнями.

Барри хмыкает и, уже не скрывая раздражения, говорит сквозь зубы:

— Трудно не принимать это на свой счёт, когда кто-то постоянно обводит тебя вокруг пальца. Не знаю, понятно ли я выражаюсь, но… — он замолкает, сознательно не давая себе пуститься в самоуничижительные тирады. — В любом случае, не знаю, был ли вообще смысл во всём, что я наговорил.

Я слышу его голос, но почти не воспринимаю слова из-за нарастающей тревоги. Может, дело в Рокси. Или в том, что Барри так уверен: Лайонел и подражатель — напарники. А может… просто слишком много информации. Всё и сразу, одним ударом.

— Рев?

Я моргаю, не заметив, как выпала из реальности.

— Да, да, извини, — поспешно выдавливаю я. — Всё это имеет смысл. Именно поэтому ты рождён для такой работы. Я знаю, как это тебя изматывает, но сейчас ты знаешь моего отца лучше, чем кто-либо другой. Ты, наверное, и сам мог бы стать подражателем, если бы захотел.

Слова сами собой срываются с языка, и мои глаза расширяются от ужаса.

Я даже не собиралась этого говорить.