Прежде чем я успеваю нанести ещё хоть какой-то урон, меня облепляют со всех сторон, хватая за всё, до чего могут дотянуться. Как бы отчаянно я ни упиралась ногами в землю, спустя минуту им всё же удаётся сбросить меня в яму.

Я неуклюже приземляюсь на бок, и основной удар приходится на плечо и бедро. Вскрикиваю от боли, которая колючими вспышками проносится по всему телу.

— Суки конченые, — шиплю я, и в этот коктейль боли вливается щедрая доза убийственной ярости.

С болезненным стоном я перекатываюсь на спину и вижу, что девушки кольцом обступили могилу, глядя на меня сверху вниз. Из-за теней мне не разобрать лиц большинства из них, но те, что удаётся разглядеть, — это абсолютно пустые маски. Ни тени сожаления, ни капли сочувствия.

Они молчат, пока я тяжело дышу, захлёбываясь ужасом, яростью и болью. На время я затихаю. Раз они не пытаются меня закопать, то приберегу те жалкие остатки сил, что у меня ещё есть. Если это самое худшее, что меня ждёт, то ладно. Буду держать рот на замке и подожду, пока они, чёрт возьми, не уберутся отсюда. Лучше уж терпеть их жуткие взгляды, чем землю, летящую мне в лицо.

Хруст ломающейся ветки и шуршание листвы становятся всё громче, заставляя моё сердце совершить ещё один безумный скачок.

Мозг слишком затуманен, чтобы соображать здраво, поэтому несколько долгих мгновений я просто задыхаюсь от паники, гадая, кто это и что сейчас будет.

Пока в поле зрения не появляется он.

Вот и он — стоит в лунном свете, и кажется, будто это сияние благоволит лишь ему одному.

Дред смотрит на меня сверху вниз, стоя около могилы, но тени ложатся на его лицо так удачно, что я не могу разобрать выражения. Лишь чувствую энергию, исходящую от него.

Он такой же холодный, как этот морозный воздух; твёрдый, как земля подо мной, и такой же беспощадный, как боль, что всё ещё неумолимо пульсирует в моём теле.

Дред молча опускается на корточки, упираясь локтями в разведённые колени, балансируя на носках. Свет луны смещается, эффектно разрезая его лицо, освещая в темноте лишь один глаз, бровь со шрамом, край губ и едва заметное кольцо в носу.

Этого достаточно, чтобы разглядеть его бесстрастное лицо; от него буквально исходят волны коварной, беспросветной тьмы.

Я выдавливаю из себя смех, который звучит почти безумно.

— Почему бы тебе не присоединиться ко мне, Келлан? Здесь гораздо теплее, всё же ближе к аду.

Он почти с любопытством склоняет голову набок, открывая ещё немного своего лица.

Но продолжает молчать.

Девушки словно по команде склоняются над ямой, и каждая набирает в ладонь землю. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, одна из них бросает её прямо на меня. Я вздрагиваю и зажмуриваюсь, когда мелкие крошки летят в лицо.

— Покойся с миром, Лили, — тихо произносит она.

Я замираю, и ледяной холод змейкой пробегает по моему позвоночнику.

В такой темноте сложно быть уверенной, но, скорее всего, цифры на её груди — дата исчезновения Лили.

Я до боли прикусываю губу, отчаянно пытаясь сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри всё разлетается вдребезги.

Это больше, чем жестокость. Это чистое зло. Извращённое. Больное.

И от этого, блядь, так чертовски больно.

Пусть я и не убивала этих женщин, но мои руки тоже испачканы их кровью.

Ещё одна девчонка бросает горсть земли, и я отворачиваю голову, когда новые крошки летят в лицо, а слёзы вот-вот хлынут из глаз.

— Покойся с миром, Джорджия.

Звук её имени словно лезвие, полоснувшее по сердцу. Подбородок дрожит, и я уже не знаю, удастся ли в этот раз сдержать слёзы.

Выстроившись в круг, каждая девчонка по очереди швыряет в меня землю, выкрикивая имя той, чья дата выведена у неё на груди. К четвёртой я закрываю лицо руками, чтобы защититься от летящей грязи и чтобы спрятать слёзы, которые ручьями бегут по щекам.

— Покойся с миром, Джоанна.

— Покойся с миром, Ребекка.

Элеонор.

Джолин.

Сандра.

Маргарет.

Мэйси.

Саванна.

Аманда.

Оливия.

К моменту, когда они заканчивают, меня трясёт, я плачу, а сознание окончательно летит в пропасть. Лёгкие горят от попыток сдержать рыдания, но гордость всё ещё держит меня на плаву. Нельзя позволить им увидеть, как я окончательно ломаюсь.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем доносится хруст листьев и веток под шаркающими ногами. Ужас от того, что они выкинут что-то ещё, заставляет собраться с силами и подавить остатки слёз. Я мало что могу сделать со следами, которые они оставили на моих щеках, но, по крайней мере, он не видел, как они текли.

Я делаю глубокий, дрожащий вдох и медленно выдыхаю. Затем стираю с лица все лишние эмоции и резко убираю руки, стряхивая налипшую грязь. Когда наконец открываю глаза, то наверху остался только Дред, сидящий в той же позе.

Один только его вид снова разжигает ярость, пылающую у меня внутри.

Ненавижу его.

Я, блядь, так чертовски сильно его ненавижу.