Иногда мне хочется быть такой же, как мой отец, хотя бы ради того, чтобы вырвать его из своей жизни. Навсегда.

Я кривлю губы в усмешке, и мне приходится несколько раз судорожно сглотнуть, прежде чем решаюсь подать голос.

— Боже, ты действительно ужасен, — выплёвываю я.

Он набирает горсть земли и снова упирается локтем в колено, его поза расслаблена, пока он молча меня изучает.

Я уже почти уверена, что он не ответит, но он говорит, и в его голосе нет ни капли эмоций.

— Моя дорогая, это ты само воплощение ужаса.

Он бросает землю, и я вздрагиваю, отстраняясь. А когда снова перевожу на него взгляд, он шепчет:

— Покойся с миром, мам.

Затем встаёт и уходит прочь.

Без названия

Глава 8

РЕВЕРИ

Когда я представляла страну, в которую со временем перееду, Великобритания даже не приходила мне в голову. Но после бесконечных часов поисков я выяснила, что один из лучших университетов с программой в области уголовного правосудия находится прямо в Лондоне.

Мне было шестнадцать, когда я впервые услышала о виктимологии23. Это было как озарение — узнать, что я могу быть защитником интересов жертв, оказавшихся в ситуациях, подобных моей. И когда я представила, как работаю именно с детьми, давая им ту поддержку, которой сама была лишена, я впервые почувствовала, что родилась не зря. У моей жизни появилась цель.

Это одинокое, грёбаное существование — расти в семье, где один родитель пытался тебя убить, а другой угрожает это сделать.

Однако сейчас, когда я пялюсь на все эти бумажки, необходимые для того, чтобы перевернуть мою жизнь с ног на голову — переехать на другой конец света и перевести свои академические баллы — то всерьёз подумываю просто позволить Лайонелу меня прикончить.

Потому что, боже мой, это долбаная гора бумаг, которую нужно заполнить.

Я разложила всё это добро на длинном деревянном столе в самом дальнем углу университетской библиотеки. В своей комнате у меня уже начиналась клаустрофобия после того, как я просидела там взаперти чёрт знает сколько времени. И после того, как мне раз двенадцать мерещился этот чёртов окровавленный манекен — я то и дело видела его краем глаза и была уверена, что он всё ещё там, — я решила, что с меня хватит этой чертовщины, и пора бы уже, блядь, проветриться.

К счастью, библиотека сегодня всё ещё открыта, хоть и праздничный день, а здесь, в глубине зала, я по-прежнему в полном одиночестве.

А лучшая часть всего этого — мне не нужно беспокоиться о том, что Дред меня найдёт.

Сегодня я впервые заставила себя выйти из комнаты с той самой ночи, когда три дня назад выползла из этой грёбаной могилы. Я даже не знала, что Дред уехал, пока не услышала утром разговор своих однокурсников, и облегчение от этого было просто головокружительным. Он свалил на следующее утро после вечеринки Крейга на какие-то там соревнования по плаванию, и, когда я подслушала нескольких ребят на парах, они утверждали, что он не вернётся ещё три дня.

Слава. Грёбаному. Богу.

Это придало мне сил, и на встречу с Кендрой я шла уже куда бодрее, чтобы наконец разобраться во всём, что нужно для окончания учёбы за границей.

И вот теперь от всей этой писанины у меня долбаная мигрень. Всю мою грёбаную бодрость официально уничтожили.

Тяжело застонав, я сдавливаю переносицу, чувствуя, как пульсация в голове становится невыносимой. Уже шесть вечера, и ситуацию явно не улучшает то, что я сегодня почти ничего не ела. Кажется, за весь день я сделала всего-то четыре глотка воды.

— Ревери Адамс?

От этого тихого голоса я едва не вылетаю из кресла. Так резко подпрыгиваю, что голова откидывается назад, а глаза буквально лезут на лоб. Ладонь тут же прижимается к груди, едва удерживая сердце, которое вот-вот выпрыгнет наружу.

— Иисус, блядь, Христос, — выдыхаю я почти со злостью, разглядывая незнакомую девчонку.

Она стоит с другой стороны стола, прижимая к груди несколько тетрадей и неловко переминается с ноги на ногу.

— Прости! Не хотела тебя пугать, — быстро тараторит она, закусывая губу и невольно съёживаясь. Вид у неё встревоженный, но в то же время… восторженный? Она вся буквально вибрирует от энергии, будто прямо задницей излучает солнечный свет.

Я моргаю, рассматривая её чёрные кудрявые волосы до плеч, светло-карие глаза и россыпь веснушек, которые покрывают всё её бледное лицо и спускаются ниже, к груди и рукам. На её вздёрнутом носике красуются ярко-красные очки в оправе «кошачий глаз».

— Д-да? — неуверенно переспрашиваю я.

После недавних событий я не особо доверяю местным девицам, особенно тем, что так и крутятся вокруг члена Дреда.

— Прости, знаю, что мы ещё не знакомы. Меня зовут Рокси. Можно присесть?

Она указывает на деревянный стул напротив меня и, прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, выдвигает его и садится.