Я пробираюсь сквозь них, пока этот коридор не переходит в другой. Слева виднеется ещё несколько дверей, и та, что в самом конце, приоткрыта, позволяя частично разглядеть кровать. Судя по тому, как она методично бьётся о стену, я бы рискнула предположить, что на ней трахаются два человека.

Справа от меня ещё один проход, ведущий в просторную столовую. Теперь я нахожусь по другую сторону от кухни, и эти две зоны разделяет лестница посередине. А значит, что если Дред всё ещё играет в бирпонг, то он как раз по ту сторону лестницы.

Передо мной ещё больше студентов используют обеденный стол для какой-то другой игры. Они все обступили его с выпивкой в руках, наблюдая, как один парень раскручивает монетку на деревянной поверхности, прежде чем поспешно осушить свой стакан. Не знаю точно, во что именно они играют, но стол беспорядочно завален кучей банок и пластиковых стаканчиков, и, кажется, я слышу, как кто-то говорит что-то про «мину».

Среди них находится ещё одна девица в белой футболке и искусственной крови.

02.04.09. Ребекка Дженкинс.

Горло сдавливает спазмом, поэтому я перевожу взгляд мимо неё туда, где играют в бирпонг. Из-за лестницы ничего не видно, поэтому я напрягаю слух. Криков, подбадривающих Дреда, больше не слышно, но трудно сказать наверняка.

В любом случае, он явно где-то рядом, а я бы хотела оттянуть нашу встречу. Если он притащил меня сюда только ради того, чтобы я посмотрела, на что он подговорил своих шестёрок, — это я переживу. Но если он задумал что-то ещё…

Может, если я буду достаточно долго тянуть время, он нажрётся в хлам и не сможет воплотить свои планы в жизнь.

Приглушённый шум заставляет меня посмотреть в угол комнаты, где раздвижная стеклянная дверь ведёт на задний двор.

Справа стоит огромное джакузи, до отказа забитое людьми; они ведут себя так же шумно и вызывающе, как и вся остальная толпа на этой вечеринке.

Я незаметно направляюсь к двери, бросая беглый взгляд на стол. К моему облегчению, никто из них, похоже, не обращает на меня ни малейшего внимания.

Когда я подхожу ближе к стеклу, то замечаю слева домик у бассейна. Там горит всего пара ламп, и сквозь окна никого не видно. Похоже, это достаточно безопасное место, чтобы пока спрятаться. Пережду там час-два — надеюсь, за это время Дред напьётся в хлам, а потом, если будет тихо, незаметно смоюсь отсюда.

Пришла, увидела, спряталась, смылась.

Бросив последний взгляд через плечо, чтобы убедиться, что он не прячется за спиной, я выскальзываю в раздвижную дверь. Люди в столовой почти не обращают на меня внимания. Но стоит мне направиться к домику у бассейна, как несколько человек в джакузи тут же переводят на меня взгляд.

Среди них нет Дреда, и ни у одной из девиц на шее нет крови. Меня сейчас только это волнует.

Никто не останавливает меня, пока я крадусь в темноте. Ледяной ночной воздух забирается под пальто и кусает кожу, но адреналин, пульсирующий в венах, притупляет дискомфорт.

Добравшись до двери в дальнем конце домика, я без колебаний проскальзываю внутрь, где меня тут же окутывает тепло. Я тихо закрываю за собой дверь и, оглядевшись, с облегчением выдыхаю.

Гостиная здесь огромная, выполненная в тех же тонах, что и основной особняк. Слева под большим сквозным окном, ведущим прямиком на кухню, стоит барная стойка. А рядом с ним начинается мрачный коридор, из глубины которого выползают густые тени.

Остальные три стены — позади, справа и прямо передо мной — буквально усыпаны окнами. Их тут не меньше десяти, и все жалюзи подняты, открывая вид на бассейн прямо за стеклом. Если я обернусь, то через окно у двери смогу отчётливо видеть других студентов, зажигающих в джакузи.

Я делаю всего один шаг, когда отчётливый низкий звук в сотый раз заставляет мои мышцы застыть. Он доносится из скрытых по всей комнате динамиков, но источником служит телевизор, закреплённый на стене прямо передо мной. Когда я медленно перевожу взгляд на экран, волоски на затылке встают дыбом, а кровь леденеет.

— Я должен спросить: что вы на самом деле думаете об обвинениях в адрес вашего мужа, миссис Д’Амур? Просто должно быть нелегко слышать, когда его обвиняют в столь чудовищных преступлениях.

Я мгновенно узнаю голос этого человека. Коннор Бордман.

В то время он был молодым ведущим ток-шоу, жаждущим пробить себе путь в мире за счёт Лайонела. И он поступил умно. Его рейтинги взлетели до небес, и он стал одним из самых знаменитых ведущих после того, как успешно провёл первое и единственное интервью со всей семьёй Д’Амур после ареста Лайонела.