Отжав волосы, я хватаю полотенце, закручиваю его вокруг мокрых прядей и завязываю узлом на макушке, а затем быстро вытираюсь другим.

— Слышала, что Дред сегодня будет на вечеринке у Крейга? — спрашивает одна из них.

Похоже на Викторию, вроде у неё такой гнусавый голос.

— А кто не слышал? — отвечает её подруга.

Линн, кажется?

Я не особо обращаю внимание на девчонок в общежитии, разве что запоминаю их имена и лица на случай, если они станут пособницами Дреда.

— Он почти никогда на них не ходит, так что я наконец-то дам ему свой номер, — говорит Виктория, практически визжа на последних словах. — Слышала, что у него давненько никого не было.

Её тон пропитан восторгом, будто само его присутствие на вечеринке означает, что он собирается прервать своё предполагаемое воздержание.

Чёрт, может, так оно и есть. Мне-то, блядь, откуда знать? Да и вообще мне абсолютно всё равно.

Я отодвигаю занавеску и выхожу со своей корзинкой для душа, плотно прижимая полотенце к груди. Они обе поворачиваются ко мне, и на их лицах проскальзывает удивление, а следом за ним и отвращение.

Типичные стервы. Я им не нравлюсь только потому, что не нравлюсь Дреду.

Ни капли индивидуальности.

Они помалкивают, хотя их взгляды буквально обжигают кожу. Иногда мне кажется, что они следят за мной только ради того, чтобы подкинуть Дреду какой-нибудь компромат.

Однажды она так громко пукнула, что я подумала — нас бомбят. Я реально решила, что нам конец.

Она даже ноги не бреет. Выглядит так, будто она нацепила мохнатые чулки до самых трусов.

Она вышла из душа с такими зарослями, будто это реально джунгли: со зверями и всей остальной живностью. Уверена, что я там даже жука какого-то видела.

Ничего такого на самом деле не было, но я прямо представляю, как они несут подобное дерьмо. И если бы они это ляпнули, то я бы вовек не отмылась.

Ну, кроме последнего пункта, пожалуй. Учитывая, что Дред теперь прекрасно знает, как я выгляжу обнажённой, он-то может подтвердить: никаких джунглей с живущими в них зверями и насекомыми у меня там нет.

Боже, от одного напоминания о том, что он видел меня голой, становится тошно. Требуются неимоверные усилия, чтобы выкинуть это из головы.

— Не советую надевать зелёное, если соберёшься на нём прыгать. Последнюю, кто это сделала, он прозвал Кузнечиком, — бросаю я, проходя мимо и игнорируя их колючие взгляды.

Они ничего не отвечают, но я слышу, как Линн шепчет себе под нос:

— Так вот почему мы зовём её Кузнечиком?

Покачав головой, я усмехаюсь, толкаю дверь и направляюсь к своей комнате, а мокрые шлёпанцы противно скрипят из-за лишней влаги в такт моим шагам.

Я не удивлена, что они слепо подхватили эту кличку. Да я сама услышала эту историю только потому, что Роуг как-то раз трепался об этом на всю столовую. Хотя почти уверена, что та девица носит это прозвище как почётный знак. Пусть это и унизительно, но для большинства местных цыпочек самого факта, что им удалось трахнуться с Дредом, уже более чем достаточно.

К тому моменту, как дохожу до своей комнаты, я пытаюсь решить: разогреть ли мне порцию макарон с сыром или сразу же завалиться спать. Уже пошёл десятый час, и между работой и необходимостью оглядываться через плечо каждые две секунды в ожидании, что Дред вот-вот набросится на меня за то, что я накачала его наркотиками два дня назад, — я выжата как лимон. И всё, чего хочу, это доползти до кровати.

Но стоит мне открыть замок и толкнуть дверь, как малейший намёк на голод бесследно исчезает, сменяясь тошнотой, от которой всё внутри переворачивается.

Корзинка для душа выскальзывает из рук и с грохотом падает на пол; челюсть улетает следом. Флаконы с мылом разлетаются в разные стороны, у одного из них отскакивает крышка, и нежно-розовый гель для душа выплёскивается прямо на пол.

Однако я едва ли что-то осознаю: перед глазами всё плывёт, а поле зрения сузилось до одной-единственной точки. Всё, что я вижу — это петля, свисающая с потолочного вентилятора. Всего двадцать минут назад, когда я уходила в душ, её здесь не было.

Оцепенение лишает меня воли: я не способна ни на что, кроме как на ватных ногах зайти в комнату и захлопнуть за собой дверь.

Очевидно, это дело рук Дреда.

И, что вполне ожидаемо, это чертовски жестоко.

Несколько секунд я просто стою и пялюсь на неё, оглушённая и потерянная в воспоминаниях, которые пробуждает этот вид.

Но стоит мне моргнуть, как оцепенение сгорает в приступе ярости, вперемешку с горечью поражения.

Тяжёлыми шагами иду к верёвке и со злостью срываю её с лопасти вентилятора.

Долбанный ублюдок.

Тело сотрясает неуправляемая дрожь, а паническая атака подступает так неотвратимо, будто я нахожусь в самолёте, который штопором падает вниз прямо в океан.