На кровати рядом со мной завибрировал телефон, который я в спешке швырнула перед тем, как пойти в душ. От неожиданности я вздрагиваю и, прижав ладонь к бешено колотящемуся сердцу, смотрю на светящийся экран.

Должно быть, это Сейбл снова пишет мне насчёт планов на день рождения. Она изводила меня весь день, пытаясь встретиться, но я так и не смогла заставить себя выйти. Несмотря на «красноречивый» выбор момента моей матерью последний день рождения, который я праздновала, был ещё до того, как Лайонел попал в тюрьму.

Этот день уже давно перестал быть праздником, и, честно говоря, теперь мне так даже больше нравится.

Вздохнув, я беру телефон и бросаю взгляд на экран, но тут же смотрю снова, едва заметив номер. Я его не узнаю́, а на заблокированном экране светится уведомление о входящем фото. От дурного предчувствия у меня всё переворачивается внутри.

Настороженно я открываю сообщение и вижу снимок своего обнажённого тела, сплошь исписанного чёрным маркером — тем самым, который я с таким трудом отмыла.

Сердце уходит в пятки, и я чувствую, как лицо становится мертвенно-бледным.

Под фото указан адрес и больше ничего. Но я точно знаю, от кого это и чего он хочет. Дреду не нужно облекать угрозу в слова. Его послание предельно ясно: прийти, или он сольёт видео. И я с первого раза угадываю, что это адрес вечеринки Крейга.

Я закрываю глаза, пытаясь договориться с собственным телом и сдержать рвотный позыв. В этот раз он меня убьёт, я в этом уверена.

Слухи по кампусу разлетелись быстро: все обсуждают странное поведение Дреда на соревнованиях по плаванию пару дней назад. Говорят, ему пришлось уйти раньше из-за того, что он якобы «плохо себя чувствовал». По крайней мере, так гласят все официальные отчёты.

Но я-то знаю правду. И знаю, что он в курсе моей выходки.

Тяжело выдохнув, я обречённо опускаю голову. Конечно, я знала, что он будет мстить, и, хотя уже привыкла к такому, легче от этого не становится.

Иногда я задумываюсь: может, мне стоит просто перестать сопротивляться и терпеть его издевательства? Перестать давать сдачи. Наверное, тогда он бы чаще оставлял меня в покое, но мне было бы куда труднее жить с собой, если бы я в ответ не портила жизнь и ему тоже.

Плевать.

Давай уже покончим с этим дерьмом, мстительный ублюдок.

Может, стоит дать знать Виктории, что мы там увидимся. Если уж она последовала моему совету не надевать зелёное, то, возможно, послушает, если я скажу ей держаться подальше и от кончика маркера Дреда.

Мне здесь не место, но все и так это знают. Особенно я.

Крейг Мэттьюс — сын мэра, родился и вырос в Холлоу Каньон, а значит, что он живёт не в обычном кондо20 или квартирке за пределами кампуса, а в огромном, мать его, доме.

Мне всегда было интересно, почему Дред тоже не захотел жить за пределами кампуса, но меня это никогда не заботило настолько, чтобы спрашивать. Не то чтобы у меня было много возможностей для расспросов в перерывах между его садистскими выходками и жестокими оскорблениями.

Я знаю, что у него полная стипендия и колледж оплачивает ему жильё, но с его-то рекламными контрактами нет никаких сомнений, что он может позволить себе жить в таком же месте, как Крейг.

Дом современный и сейчас битком набит студентами. Не настолько роскошный, как я ожидала от сына мэра, но определённо выходит за рамки возможностей среднестатистического американского налогоплательщика.

Вход ведёт прямиком в гостиную с кремовыми стенами, дополненными мебелью из чёрного дерева и дуба. Комната огромная, и в ней полно мест, где можно присесть, так что внутри свободно умещается толпа студентов.

От тяжёлого баса сотрясается светлый деревянный пол, пока я нерешительно пробираюсь через гостиную, оглядывая море незнакомых лиц в надежде не наткнуться на Дреда. Его нигде не видно, поэтому я направляюсь в такую же огромную кухню, где каждая свободная поверхность завалена бутылками со спиртным, пивными банками и красными пластиковыми стаканчиками.

Слева — открытое пространство: одинокая стойка тянется вперёд и изгибается полукругом, позволяя мне видеть, что происходит за ней. Это огромная открытая зона с лестницей посередине, которая делит одно массивное помещение на две отдельные части.

Обеденный стол стоит по другую сторону стойки, и сейчас его приспособили под бирпонг21. Именно оттуда доносится основной шум: смесь громких криков, разочарованных стонов, ставок, которые делают игроки, и пустой болтовни о всяком дерьме.

И, конечно же, с одного края, прислонившись к дальней стене, стоит Дред.

Он наклоняется к невысокой брюнетке, стоящей рядом с ним, и указывает на стаканчик. Его губы шевелятся, похоже, что он даёт ей указания. Она стоит к нему лицом, а ко мне спиной, так что я вижу лишь мельком её профиль, когда она наклоняется к столу. Кажется, это Стейси Кларк. Похоже, она его напарница по бирпонгу: она кидает шарик в тот самый стаканчик, на который он указал, и тут же промахивается.