Без названия

Глава 6

РЕВЕРИ

Сто восемьдесят три…

Сто восемьдесят четыре…

Сто восемьдесят пять…

Жжение в лёгких вперемешку с паникой, пронзающей грудную клетку, заставляет меня выскочить из-под потока воды в тот самый момент, когда лёгкие уже готовы взорваться. Я инстинктивно повторяю действия, которым меня научил старый терапевт.

Вдох. Выдох.

В ваши лёгкие поступает только кислород, а не вода.

Вот только в голове звучит голос не врача, а отца.

Я зажмуриваюсь, силой выталкивая его из головы. Раньше это мне приносило утешение. Когда-то он был единственным родителем, с которым я чувствовала себя в безопасности. Защищённой.

Мама была на двадцать восьмой неделе беременности, когда я пролила яблочный сок на пол, из-за чего она поскользнулась и упала.

Прямо на живот.

Врач назвал это отслойкой плаценты, но Реджина слышала только одно: она потеряла моего младшего брата. Всего этого можно было избежать, не пролей я тот сок.

Произошедшее затянуло её в пучину горя, ярости и тяжёлого послеродового психоза.

В основном потому, что это была моя вина.

Лайонел однажды сказал мне, что в течение нескольких недель перед той ночью, когда она чуть меня не утопила, её бросало из крайности в крайность: она то жаждала воссоединиться со своим маленьким сыном, то хотела избавиться от ребёнка, который его у неё отнял.

Но я не помню тех недель. И даже не помню, как пролила тот яблочный сок.

Борьба за жизнь — вот моё самое первое воспоминание.

Я помню железную хватку на своём затылке, пока она держала меня под водой. Жжение в груди и лёгких, когда я вдыхала воду. Абсолютный ужас поглотил меня целиком, и он убил бы меня сам, не сделай этого вода секундой раньше.

Затем, когда зрение угасло, пришло тёплое ощущение покоя. Вся боль исчезла, сменившись коконом тепла. Я никогда не чувствовала такого умиротворения. Странно, но в тот миг мне казалось, что я наконец-то могу дышать — лишь для того, чтобы меня резко выдернули из воды и всё вернулось обратно с сокрушительной силой.

Ужас.

Боль.

И полное непонимание того, почему моя мамочка вот так держала меня под водой.

Затем всё превратилось в вихрь из её криков о том, чтобы ей дали прикончить демона, убившего её ребёнка, и отца, оттаскивающего её от меня. Пока я валялась на полу, задыхаясь от кашля и выплёвывая воду.

Затем его глубокий голос. Успокаивающий меня. Твердящий, что всё будет хорошо. Что теперь я в безопасности.

Но он мне солгал — просто тогда я об этом не знала.

Даже тогда я не злилась на маму за то, что произошло. Может, потому что не понимала, как нужно злиться, или зачем. Я простила её, потому что ребёнком просто не знала, как иначе, и восемнадцать лет спустя всё так же прощаю.

Нет, я никогда не винила мать за попытку меня убить. Мне до сих пор трудно простить её лишь за то, что за все последующие годы она так и не дала мне почувствовать себя в безопасности.

Тем не менее, Лайонел спас мне жизнь в ту ночь, а потом продолжал спасать, пока я прорабатывала травму.

Два года я цеплялась за его успокаивающий голос хваткой куда более крепкой, чем была у моей матери. Он стал моим убежищем, пока мама лежала в психиатрической клинике, когда вмешались службы опеки и замаячила угроза попасть в приёмную семью. И даже после того, как мама вернулась домой, изливая на меня поток извинений и сжимая в объятиях до тех пор, пока я не чувствовала знакомое жжение в лёгких.

Единственным, у кого я могла найти защиту, был Лайонел Д’Амур.

Только для того, чтобы он в итоге разрушил и это.

Я выключаю воду и стою так какое-то время, пока остатки тревоги всё ещё цепляются за мои кости.

Не помню точно, сколько мне было, когда я наконец-то смогла принимать душ — может, лет двенадцать. Хотя она топила меня в ванне, но только стоя под душем я могла заставить себя находиться в воде. Я не могла справиться с ощущением, когда она стекала по лицу. Казалось, будто я погружаюсь под воду, и меня охватывала паника, а я думала, что снова тону.

До сих пор я борюсь с этим, но стало намного легче. В шестнадцать я начала тренироваться. Стоять под душем, пока вода бьёт в лицо, стало своего рода терапией: я задерживала дыхание до тех пор, пока могла. Заставляла себя не дышать всё дольше и дольше.

Теперь я могу продержаться больше трёх минут, и каждый раз задерживаю дыхание на секунду или две дольше, возвращая себе крупицу власти, будто с каждой секундой я всё ближе к тому, чтобы больше никогда не тонуть.

Логически я понимаю, что это невозможно, но в моей долбанутой голове всё ощущается именно так.

Будто я забираю себе ту силу, которую Лайонел получил, спасая мне жизнь.

Я и сама могу себя спасти.

Женские голоса вырывают меня из транса, возвращая в реальность душевой.