Учитывая, что я выступаю и за колледж Холлоу Каньон, и за сборную США на Олимпиаде, мне не привыкать к плотному графику тренировок и соревнований. Субботы отведены для команды колледжа, и они обычно проходят куда спокойнее, чем заплывы за сборную. На трибунах не так много прессы и фанатов.

Только сегодня кажется, что репортёров стало втрое больше, да и толпа прибавилась, хотя вполне возможно, что у меня просто всё в глазах троится.

А ещё такое чувство, будто я не спал несколько лет.

Самое паршивое в соревнованиях то, как долго приходится ждать своей очереди, но обычно я просто надеваю наушники и отключаюсь. Если я сделаю так сейчас, то, блядь, просто вырублюсь, и как только тренер это заметит, я рискую проглотить его кулак вместе с парой собственных зубов.

Вначале я ещё мог пересилить себя и проплыть первый заход. Рекордов я не побил, но финишировал на одну целую восемь десятых секунды раньше остальных, и этого хватило, чтобы моя команда взревела от восторга.

Но теперь сопротивляться зову сна становится всё труднее. Кажется, будто к моим векам подвесили грёбаные гантели, и с каждой секундой я становлюсь всё слабее в этой битве за право держать глаза открытыми.

— Дред, ты в порядке?

Знакомый голос, но звучит он, блядь, словно за миллионы световых лет отсюда, едва пробиваясь сквозь туман, застилающий мне голову.

— М-м? — мычу я в ответ, поворачивая подбородок на звук и приоткрывая глаза на миллиметр. Даже это даётся мне с огромным трудом.

— Бро, твой выход через двадцать минут.

Кто-то хватает меня за плечо и встряхивает, вырывая из глубокой бездны, в которую я снова незаметно для себя провалился. Ещё раз открываю глаза и вижу Роуга, который сидит на скамейке рядом со мной; его брови нахмурены от недоумения, а уголки губ опущены.

— Что, блядь, с тобой такое творится?

Мы с Роугом в одной команде колледжа, хотя за сборную США он не выступает. У него никогда не было желания ехать на Олимпиаду. В основном потому, что, по его словам, на хрен тратить столько времени и мокнуть в чём-то, что не является киской. Он лучше послушает, как женщина стонет его имя, чем как его выкрикивает толпа фанатов. Золотые медали для него никогда ни хрена не значили.

Не то чтобы они когда-то значили много и для меня. Я плаваю не ради внимания или славы. Ведь в большинстве случаев это единственное, что удерживает меня от убийства. Жёсткое расписание — своего рода кандалы, но они не так уж плохи, если благодаря им тебе не приходится спать за решёткой. Подготовка к Олимпиаде помогает себя занять.

Мне нужно себя занять.

Только не сейчас.

Сейчас же мне, блядь, нужно поспать.

— Дред, — нетерпеливо рычит Роуг, снова толкая меня в плечо и встряхивая.

Я с трудом приоткрываю глаза. Когда я, чёрт возьми, вообще успел их закрыть?

Лицо Роуга расплывается, и я в какой-то мере хочу ему врезать за то, что он меня тревожит. Вот только мысль о том, чтобы хотя бы поднять кулак, кажется слишком уж непосильным, грёбаным трудом.

— Просто сплю-ю-ю.… — невнятно бормочу; рот слишком устал, чтобы нормально выговаривать слова.

Морщина на его лбу становится глубже, а лицо буквально искажается тревогой. Раздражающее зрелище.

— Дред, — рявкает он громче, с силой дёргая меня за плечо. Я снова распахиваю глаза, совершенно не помня, когда успел их закрыть.

— Да?

— Что ты, блядь, принял? Ты не можешь плавать в таком состоянии, чувак.

— Всё нормально. Мне просто нужно дать глазам отдохнуть… — очередной толчок, и я снова их открываю. Теперь они начинают гореть. — Всего секунду.

— Чувак, тут три грёбаных телеканала следят за тобой как стервятники, это долбаный прямой эфир на ESPN. Ты, блядь, утонешь на глазах у всей страны, если сейчас поплывёшь, — рычит он мне прямо в лицо.

Я оглядываюсь, пытаясь найти камеры, но Роуг перегородил мне обзор своим огромным телом, отрезая меня от мира и, полагаю, мир от меня.

— А если не утонешь, то люди решат, что ты подсел на тяжёлую наркоту. Всё дерьмо обрушится тебе на голову быстрее, чем ты сейчас способен открыть свои грёбаные глаза.

— Мне нужно плы-ы-ыть, — слабо спорю я.

Он усмехается, и его разочарование ощущается так же сильно, как запах хлорки в воздухе.

— Ты что-то принял? Ты под наркотой?

Этого обвинения хватает, чтобы мой расфокусированный взгляд пригвоздил его к месту всего на доли секунды.

— Отвали, придурок. Ты знаешь, что я не балуюсь этим дерьмом.

Его лицо искажается от нетерпения:

— Говори, что ты сегодня пил и ел.

Я небрежно дёргаю плечом:

— Т-т-только свои энергетические батончики и Gatorade.

Не уверен, сколько времени проходит, прежде чем он снова начинает трясти меня за плечо, но, должно быть, всего пара мгновений — и этого достаточно, чтобы я успел тихонько захрапеть.