Стоит мне присесть на край кровати и натянуть пушистые носки, как в комнату влетает Сейбл. Я аж подпрыгиваю, а сердце, блядь, чуть в космос не улетает.

Признаться, после прошлой ночи её внезапное появление срабатывает как триггер, только усиливая опасный коктейль из тревоги и адреналина, бурлящий в венах. Я подтягиваю колени к груди и прячу в них лицо. Обхватив себя руками, раскачиваюсь взад-вперёд, отчаянно пытаясь не провалиться в очередную паническую атаку.

Она даже не долбила в дверь, но я настолько на взводе, что любая пролетевшая мимо муха с таким же успехом довела бы меня до ручки.

Сквозь пелену я слышу, как Сейбл резко втягивает воздух, выдаёт пару ругательств и бросается ко мне.

— Иди сюда, cariño15, — ласково шепчет она.

Остановившись рядом, Сейбл притягивает меня к себе, заключая в тёплые объятия. Я утыкаюсь лбом ей в живот, и меня обволакивает её аромат – запах цветов апельсина.

— Ты знаешь, что делать. Вдох и выдох, — мягко подсказывает она.

Моё тело слушается с трудом, и тогда Сейбл отстраняется, осторожно потянув меня за руки.

— Посмотри на меня, Рев. Дыши.

Я поднимаю голову и вижу, что Сейбл наклонилась так, чтобы наши глаза были на одном уровне. Она тревожно хмурится. Я кладу подбородок на колени, и грудная клетка наконец расширяется достаточно, чтобы сделать глубокий вдох.

— Хорошо, — успокаивающе шепчет она. — Теперь выдохни.

Я слушаюсь. Спустя ещё несколько минут под её присмотром мой пульс замедляется, а лёгкие наконец осознают, что они не отравлены.

Зрение проясняется, и черты её лица обретают чёткость. Сейбл обхватывает моё лицо тёплыми ладонями, внимательно и хмуро меня изучая. Большими пальцами она осторожно стирает пару стекающих слёз.

— Прости, — хрипло говорю я, борясь с новой волной, уже подступившей к глазам. — Это всё даже не по-настоящему.

— Не смей извиняться, — отрезает она, хотя вся её ярость направлена исключительно на Дреда. Ей даже не нужно спрашивать, кто это сделал. Это всегда он.

— Я, блядь, вообще не спала этой ночью. — говорит она, и её голос дрожит. — Пыталась приехать, проверить, как ты, но не смогла даже выехать с чёртового двора. Mi papá16 только закончил помогать мне расчищать снег за пять минут до твоего звонка. Если бы ты не набрала, я бы всё равно примчалась через десять минут.

Я качаю головой и шепчу:

— Всё в порядке.

И едва не признаюсь, что меня даже дома не было, но никак не могу сосредоточиться ни на чём, кроме этого грёбаного манекена.

— Я… я сначала подумала, что это сделал подражатель, — признаюсь дрожащим голосом. — Он знает, что я написала в том письме комиссии, поэтому я и подумала: вдруг он заодно с подражателем и велел ему передать мне это «послание». Уже плевать, что в этот раз это был не Лайонел; он всё равно убьёт меня, как только выберется...

— Эй, эй. Он не доберётся до тебя здесь, ясно? — быстро перебивает меня Сейбл. — Ты в безопасности, а Дред просто больной, грёбаный ублюдок.

Я киваю, хотя её слова почти не приносят облегчения.

На втором курсе я встречалась со своим первым парнем из колледжа, Мэттом, и он как раз меня бросил. Я нажралась в хлам, заставила Сейбл за мной заехать и выложила ей всё, блядь, подчистую… вообще всё. Но особенно то обещание, которое дала Лайонелу, когда мне было шесть.

Я так долго хранила этот секрет, мне просто нужно было хоть кому-то выговориться. Мои расшатанные из-за разрыва нервы поднесли спичку, а почти смертельная доза алкоголя, плескавшаяся в желудке, завершила дело, и всё просто взлетело на воздух. Правда вырвалась из меня, и остановить её было уже невозможно.

После того признания я была уверена, что Сейбл меня осудит. Но вместо этого она просто меня обнимала, пока я рыдала, и в тот момент она перестала быть просто лучшей подругой, став моим вторым доверенным лицом на экстренный случай.

Разумеется, я рассказала ей, что Лайонел выходит из тюрьмы. Мне больше некому довериться, кроме неё.

Хоть я и обожаю её родителей, и они относятся ко мне как к родной дочери, но они одни из немногих, кто почти ничего не знает о Локсмите и его преступлениях. И уж тем более они не в курсе, что он мой отец. Сейбл настаивает, что они никогда не изменят ко мне отношения, но я не готова рисковать. Не хочу, чтобы они начали смотреть на меня по-другому.

Стоит кому-то услышать о Локсмите, как следом неизбежно всплывает правда обо мне и матери. И тогда люди либо разделяют общественное мнение, либо верят в его виновность. А это значит, что они либо одобряют мою публичную поддержку отца, либо считают меня соучастницей. Оба варианта просто грёбаный отстой.

Хотя, так или иначе, я и есть соучастница.

Невозможно скрыть чувство вины, исказившее мои черты. Заметив это, она бросает на меня суровый взгляд в духе «что ты, блядь, опять натворила?».

— Дред уже в курсе, что твоего отца выпускают?

— Нет, — отвечаю я севшим голосом.