Перед глазами всё плывёт, но я ползаю на четвереньках и ощупываю пол, пока пальцы не натыкаются на телефон под кроватью. Снимаю блокировку и вижу целую кучу пропущенных от Сейбл.

Я всегда пишу ей, когда добираюсь до дома, а учитывая, что она предчувствовала неладное, теперь наверняка сходит с ума от беспокойства. А когда узнает, что он натворил, окончательно слетит с катушек.

Дрожащими пальцами я нахожу её в контактах и жму на вызов.

Не проходит и двух гудков, как она отвечает.

— ¿Por qué carajo no me has contestado?14 — рявкает она в трубку.

Я стону и подползаю ближе к кровати, а затем утыкаюсь лбом в матрас.

— Не заставляй меня сейчас думать, Сейбл.

Когда я в порядке, то понимаю почти всё, что она говорит на испанском, но сейчас едва могу разобраться в собственных мыслях. Они несутся так быстро, что их не расшифровать. Всё, на что я сейчас способна — это чувствовать грёбаную тревогу из-за груды пластиковых конечностей за спиной.

Кажется, мои лёгкие восстали против меня: они считают кислород токсичным и ведут войну с мозгом, не желая принимать эту отраву.

— Я сейчас приеду, — резко говорит она, явно почувствовав панику в моём голосе. — Ты у себя?

— Ага. Манекен разрублен. Тащи всё необходимое, — мямлю в надежде, что она поймёт, что я, блядь, имею в виду.

— Ты что, блядь, издев…? — Она обрывает себя на полуслове и пускается в гневную тираду на испанском, в которой лишь изредка проскакивают английские слова.

Я даже не пытаюсь вслушиваться. Вместо этого я сосредоточена только на одном – заставить, блядь, свои лёгкие наконец-то работать.

В какой-то момент она рявкает, что уже в пути, и в трубке воцаряется тишина.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я заставляю себя подняться на ватных ногах. Сердце тяжело стучит в груди. Мне хватает тридцати секунд, чтобы зайти на сайт тюремного департамента и вбить номер заключённого.

Под стражей.

Где-то в глубине души я чувствую облегчение. Но мозг сковывает опустошение: оно, словно толстая скорлупа, сжимает его, лишая способности чувствовать что-либо ещё.

Мне просто… так паршиво.

Подавленная, я бросаю телефон на кровать и стягиваю с себя холодные, влажные вещи. Закутав дрожащее, липкое тело в халат, я плетусь в душ.

Как только я оказываюсь под горячей водой, то принимаюсь за маркер на коже. Тру эти цифры до тех пор, пока плоть не становится ярко-красной и стёртой до саднящей боли. Но даже когда от чернил остаются лишь бледные следы, даты всё так же чётко стоят перед глазами, как в ту секунду, когда он их написал.

Дрожа, я подставляю лицо под горячий поток воды и задерживаю дыхание. Но тишина только оживляет события прошлой ночи. Горло сдавливает, я пытаюсь отогнать воспоминания и сосредоточиться на счёте. Однако не в силах сдержать всхлип, поднимающийся из груди. Он вдребезги разбивает мой самоконтроль, и я выдыхаю всего через семьдесят восемь секунд.

Я прижимаю ладонь ко рту, отчаянно пытаясь дышать, борясь с невыносимым желанием в голос разрыдаться. В носу жжёт, тело дёргается от всхлипов, рвущихся наружу, пока у меня не остаётся выбора, кроме как сдаться. Лицо искажается, и тихие стоны просачиваются сквозь сжатые зубы прямо в ладонь.

Я оседаю на пол, обхватив живот одной рукой, в то время как другая всё ещё крепко зажимает рот. Затем опускаю голову и просто плачу.

Не знаю, сколько это длится. Я слишком глубоко погрязла в этой муке и хаосе, чтобы следить за временем.

Сквозь мутную пелену в голове пробивается реальность, и я молюсь, чтобы никто не зашёл и не услышал меня. Инстинкты заставляют очнуться и наброситься на этот шторм эмоций и кровавых воспоминаний, терзающих разум. Я борюсь с ними, пока не получается запихать всё это в пыльный ящик в самом тёмном углу моего мозга — туда, где они будут гнить вместе с остальными травмами. Через несколько минут буря стихает. Как только слёзы отступают, я убираю руку и снова подставляю лицо под поток воды, делая последний вдох перед тем, как начать отсчёт заново.

Губы всё ещё дрожат, будто эмоции оставили после себя несмываемое пятно, но я дохожу до двухсот двух, прежде чем лёгкие начинает жечь, и физически становлюсь неспособна сдерживаться дальше, отдаваясь на волю инстинктов.

Выдыхаю. Голова идёт кругом, пока отворачиваюсь от воды, чтобы сосредоточиться на дыхании.

Я побила свой прежний рекорд, но на душе паршиво от осознания, что обязана этим лишь собственному ужасу.

Совершенно раздавленная, заставляю себя вымыть голову, после чего выхожу из душа и быстро возвращаюсь к себе в комнату, закутавшись в полотенце. Маленькая победа – в душевой никого, да и в коридоре никто не встретился, чтобы пялиться на мои красные, опухшие глаза.

Вхожу в комнату, стараясь не смотреть на царящий в ней бардак, и натягиваю флисовые спортивные штаны и свободный свитер.