Множество чёрных татуировок покрывают каждый сантиметр его кожи. Все они небольшие, но расположены так мастерски, что вместе складываются в единое полотно. На груди две руки тянутся друг к другу, едва соприкасаясь пальцами. На левом бицепсе красуется компас, рядом с которым вертикально выведено слово saudade11. Руки усыпаны миниатюрными греческими богами: у некоторых лишь половина лица человеческая, а вторая заменена небесными светилами. Я также различаю геометрические фигуры, контур медитирующего человека с Сатурном вместо головы, а ещё точки, линии и завитки, которые каким-то чудом связывают всё это воедино. У самой тазовой кости я замечаю ещё одну: простой контур цветка, похожего на сердце.

Однако тело далеко не самая опасная его часть. Нет, всё дело в улыбке. В его настоящей улыбке. Когда он улыбается, то в уголках глаз собираются лучики морщинок, а на скулах проступают глубокие ямочки. Это преображает его каменное лицо, превращая в зрелище, от которого буквально перехватывает дыхание. Такие улыбки невероятная редкость; я видела их всего пару раз и то издалека. Как бы сильно я его ни ненавидела, но понимаю, почему все падают к его ногам.

Оборвав эти опасные мысли, я отворачиваюсь и бесшумно иду к куче одежды на полу, двигаясь предельно осторожно, пока одеваюсь. Ткань всё ещё влажная и ледяная после вчерашнего – ощущение просто мерзкое. Натягивать каждую вещь – всё равно что заворачиваться в саму смерть, но это ничтожная цена за возможность спрятать чёрные надписи на коже и свалить отсюда к чёртовой матери.

Приходится раз за разом подсвечивать себе его телефоном, пока не удаётся наконец одеться, и меня опять начинает трясти.

Стоит мне закончить, как я снова невольно оборачиваюсь: в темноте всё ещё невозможно разобрать черты лица, но ровное дыхание говорит о том, что он безмятежно спит.

Он не заслуживает покоя.

И раз уж он намерен разрушить то немногое, что у меня осталось, я тянусь прямо к его телефону. Сердце бешено стучит, пока я быстро тыкаю в экран, моля Бога, чтобы там стояло распознавание лица. Полный провал. Вместо этого у него стоит долбаный графический ключ.

Чёртов психопат.

Будь это отпечаток пальца, лицо или даже код, то у меня был бы шанс. Но графический ключ? Я всё равно предпринимаю несколько отчаянных попыток, но последние крохи надежды быстро испаряются. После очередного раза всплывает уведомление: «Из-за слишком большого количества неудачных попыток телефон заблокирован на две минуты.»

Да вы, блядь, издеваетесь?

Слёзы ярости обжигают глаза, но сейчас я ничего не могу сделать с этими видео и фото. Сдаваться я не собираюсь и всё равно их удалю, только сначала нужно убраться отсюда к чёртовой матери.

Я кладу его телефон обратно на тумбочку и уже собираюсь открыть дверь, но внутренний голос буквально кричит, заставляя меня замереть на месте.

После того, что он сделал с тобой прошлой ночью, ты просто уйдёшь?

Первые предрассветные лучи едва начинают просачиваться в темноту, заливая комнату густым синим светом. Я оглядываюсь по сторонам; мысли лихорадочно крутятся, и такое чувство, будто я стою перед запертой дверью, слышу приглушенные голоса, но не понимаю ни слова.

Как студентам выпускного курса, нам полагаются отдельные комнаты, и они довольно просторные, но, в отличие от остальных, у него стоит двуспальная кровать. Неудивительно, что ему досталась такая привилегия; впрочем, обычная односпальная кровать вряд ли выдержала бы его громадное тело.

Мой взгляд цепляется за стеллажи, забитые золотыми медалями и кубками. Некоторые из них настолько огромные, что ему пришлось переставлять полки, чтобы всё влезло. Будь моя воля, то я бы разнесла их все к чертям, но что-то мне подсказывает: сам Дред не очень-то дорожит своими наградами.

Во время Олимпиады я мельком видела его по телевизору: он то и дело бил очередные рекорды или забирал медали. Но никогда не улыбался, не ликовал, и на его лице не было ничего, кроме скуки. Журналисты и комментаторы просто с ума сходили от такого поведения. Даже на подиуме, в форме олимпийской сборной США, с несколькими грёбаными золотыми медалями на шее, он выглядел в лучшем случае слегка заинтересованным. Тихий храп вырывает меня из этих совершенно бесполезных мыслей, и я возвращаюсь к осмотру комнаты.

Быстро пробежав глазами по мини-холодильнику и микроволновке в дальнем левом углу, я также замечаю аккуратный письменный стол и дверь справа в его личную ванную: она находится в паре шагов от изножья кровати, прямо напротив огромного шкафа с идеально развешенной одеждой. В отличие от большинства парней, он содержит свою комнату в чистоте, так что я без труда добираюсь на цыпочках до большого настенного календаря-планера рядом со столом. Я щурюсь, пытаясь разобрать записи; в комнате уже достаточно светло, чтобы их прочесть, если напрячься.

Он, блядь, весь исписан.

Уму непостижимо, как у этого человека вообще остаётся время на то, чтобы превращать мою жизнь в сущий ад.

Я нахожу сегодняшнюю дату и вижу две пары утром и в обед, а значит, у меня есть ещё целый час, пока он не проснётся, слава Богу. А сразу под ними надпись: «Соревнования по плаванию». Его почерк слишком аккуратный, и это лишнее подтверждение того, что он психопат. Мужчине, который не пишет, как курица лапой, нельзя доверять.

Мой взгляд падает на мини-холодильник. Я прикусываю губу, склонив голову набок, и в мыслях начинает вырисовываться одна интересная идея.