И хотя мне до безумия хочется проверить её угрозу на прочность, Ревери раз за разом доказывала, что у неё стальной стержень, даже если это идёт ей во вред.

Однако на самом деле меня останавливает та тьма, в которую стремительно проваливается мой разум. Я давно не терял себя в этой бездне и предпочёл бы не заглядывать туда сегодня.

В мыслях становится тихо, когда я беру колпачок, закрываю маркер, после чего швыряю его на пол. Переложив телефон в правую руку, я медленно веду камерой по её расписанному телу, но, как и обещал, не снимаю лицо. Закончив, я выключаю запись и переключаюсь в режим фото. Навожу камеру так, чтобы мы оба были чётко видны, и, опершись на локоть, нависаю над ней.

— Посмотри на меня, — приказываю я, впиваясь взглядом в её лицо.

— Н...

— Сейчас же, Ревери.

Рыча от злости, она поворачивается ко мне как раз в тот момент, когда по её щеке катится слеза. Я резко подаюсь вперёд, слизывая её кончиком языка, и, пользуясь моментом, делаю снимок.

— Дред, — шипит она, дёргаясь в сторону, и изо всех сил вжимается лбом в мой бицепс, словно призрак, пытающийся просочиться сквозь плоть. — Удали это сейчас же. Ты обещал не снимать лицо.

— Я обещал не снимать его на видео, — небрежно парирую я.

Открываю снимок, и мы оба замираем, глядя на экран. Кровь вскипает в жилах: её лицо обращено к моему, рот приоткрыт, а взгляд прикован ко мне. Мой язык скользит по её щеке, а упавшие пряди волос частично скрывают моё лицо. Её руки всё ещё закинуты над головой, обнажая грудь, но дата чуть ниже осталась за кадром.

Этому снимку место на грёбаном порносайте, и пусть призраки грехов её отца душат во мне остатки рассудка, я не могу не признать, насколько это чертовски сексуально.

Но эта мысль тут же сворачивается в желудке, как прокисшее молоко, и я снова перевожу взгляд на чернила, которыми исписана её плоть.

Она до последнего оправдывала мужчину, совершившего те зверства. Человека, который разрушил жизни не только тех женщин, которых резал на куски. На его руках кровь не только жертв, но и невинных людей, которым не повезло оказаться не в то время и не в том месте.

Моя губа кривится в презрении, хотя я и сам не знаю, кто мне более противен – она или я сам – за то, что на какую-то чёртову секунду нашёл её привлекательной.

Она гнилой человек. Чёрт, она даже не человек, а просто порождение двух грёбаных чудовищ. Её мать виновна так же, как и отец.

Вся эта семейка заслуживает участи хуже смерти.

Я закрываю снимок и выключаю телефон. Тьма вокруг теперь под стать той, что у меня в душе. Я бросаю мобильник на тумбочку, хватаю одеяло и ложусь в постель, укрывая нас обоих.

Свернувшись в клубок, она перекатывается на бок и снова поворачивается ко мне спиной. Она молчит, так как, должно быть, чувствует, что я иду по тонкой грани, разрываясь между остатками человечности и желанием заставить её проглотить собственные грёбаные зубы.

Рот наполняет горечь, а ярость жжёт грудь, заменяя собой сердце. То самое, что её отец уничтожил почти четырнадцать лет назад.

Я не могу уснуть, хотя Ревери засыпает уже через пару минут. В голове такой хаос, что я перестаю соображать. Поэтому, когда в голову приходит очередная мысль, я просто действую. Придвигаюсь вплотную, прижимаясь к её спине, и опять хватаю мобильник. Делаю ещё один снимок, от которого она точно придёт в ярость. Не знаю, что я буду с ним делать и воспользуюсь ли вообще, но мне нравится сама мысль, что он у меня есть. Так, на всякий случай.

Я во второй раз кладу телефон на тумбочку и устраиваюсь поудобнее. Несмотря на злость, кипящую в крови, я довольно быстро проваливаюсь в сон, балансируя где-то на грани между реальностью и небытием. В какой-то момент я смутно чувствую, как её тело согревается, а дрожь наконец утихает. Будто моё сознание ждало именно этого, чтобы окончательно отключиться. Я не помню больше ничего: только её обмякшее тело, растворившееся в моём.

Без названия

Без названия

Глава 4

РЕВЕРИ

Я в аду.

Что бы я ни натворила в прошлой жизни, это должно быть чем-то по-настоящему дерьмовым и чудовищным, раз я заслужила такую судьбу. Потому что оказаться в ловушке рук Дреда — это сущая пытка, даже если его запах амбры и сандала немного дурманит. От него исходит столько жара, что он похож на сауну или на сопло космической ракеты.

И хотя это лучше, чем вчерашний пронизывающий до костей холод, уютным это место точно не назовёшь.

А всё потому, что это Дредфул, мать его, Шарп прижался к моей спине. Он крепко спит, уткнувшись своим твёрдым членом мне прямо в ложбинку между ягодиц и сжимая мою грудь так, словно это его любимый плюшевый мишка.

Господи, неужели все его девочки на одну ночь просыпаются именно так? Это какие-то собственнические объятия, и неудивительно, что они чувствуют себя особенными. Я же чувствую себя с точностью до наоборот. Ненавижу это место. Боже, как же я ненавижу здесь находиться.