— Просто дай мне уй… — она давится последним словом, когда я, перегнувшись через неё, вслепую нащупываю телефон на прикроватной тумбочке. Я щурюсь, нажимая на экран: резкий свет, пронзающий темноту, больно бьёт по глазам. Ревери морщится и прячет лицо в моё предплечье, пока я включаю фонарик.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, и её голос становится ниже от сквозящей в нём насторожённости и тревоги.

Игнорируя её, я направляю луч света на тумбочку, где разбросаны письменные принадлежности. Заметив среди них маркер Sharpie10, я довольно ухмыляюсь, хватаю его и бросаю на кровать. Затем выключаю фонарик, открываю приложение камеры и нажимаю кнопку переключения на фронталку.

Стоит ей мельком взглянуть на экран, как она тут же пытается сорваться с места и соскочить с кровати.

— Но-но, — обрываю я её попытку.

Моя левая рука взлетает вверх из-под её тела, я резко зажимаю предплечьем её горло и рывком притягиваю обратно к груди. Балансируя на локте, я удерживаю её на месте. Одеяло сползло, и её ледяная кожа прижалась к моей, пробирая меня ознобом до самого позвоночника. Вот только этот холод ничуть не гасит огонь, полыхающий у меня внизу живота.

У меня вырывается сдавленный смешок, когда она начинает брыкаться в моих руках.

— Куда это ты собралась, а? Сиди смирно, детка. Ты никуда не пойдёшь.

— Дред! — рявкает она, голос дрожит, а тело напрягается до предела. Она вцепляется обеими руками в моё предплечье, сжимающее горло, и глубоко вонзает ногти в кожу. Вспышка боли заставляет мой сердце биться быстрее от возбуждения. — Отпусти меня, блядь!

Из моей груди вырывается довольный утробный звук, пока я наслаждаюсь её паникой.

— Продолжай звать меня по имени, дорогая. Чем сильнее ты напугана, тем слаще оно звучит, — мурлычу я.

Бросив телефон на кровать, я ногой скидываю с нас одеяло, а затем тяну за край пледа, в который она была кое-как завёрнута, пока он не раскрывается, полностью обнажая её тело. Затем она предпринимает вторую попытку, отчаянно извиваясь и стараясь вырваться, но я удерживаю её на месте, просто сильнее сжав предплечьем её горло.

В тусклом, призрачном свете, исходящем от телефона, я вижу немногое, но даже этого достаточно, чтобы мой член мгновенно затвердел.

Я стискиваю зубы, заставляя своё тело не реагировать. Но всё бесполезно, особенно когда она умоляет:

— Дред.

Её голос звучит словно за тысячи миль отсюда, пока я пожираю глазами её тонкую талию, переходящую в широкие бедра, и этот её чертовски идеальный пупок. Я никогда не засматривался на пупки других женщин, но сейчас у меня рот наполняется слюной от дикого желания коснуться его кончиком языка, а затем спуститься ниже к искушающей ложбинке между её сочными бёдрами.

Пальцы непроизвольно дёргаются, а кровь закипает. Я до скрежета сжимаю зубы, снова пытаясь заставить своё тело не реагировать на неё. Но всё впустую: член под спортивками отзывается тяжёлой, требовательной пульсацией.

От прохладного воздуха по её бледной коже разбегаются мурашки, и темно-розовые соски затвердевают, превращаясь в тугие пики. Её грудь чертовски красива. Не слишком большая, но как раз такая, чтобы полностью заполнить мои ладони… или чтобы я мог скользнуть членом между ними.

Блядь.

Я сжимаю зубы с такой силой, что они едва не крошатся. Мать вашу, я же не слепой и прекрасно вижу, как чертовски хороша Ревери. Все эти годы я из кожи вон лез, стараясь, чтобы это меня не цепляло. Получалось не всегда, но сейчас я терплю сокрушительное поражение, которого никогда не знал. Я впервые вижу её обнажённой, и большая часть меня уже вовсю жалеет о затеянном.

Я должен взять себя в руки.

Думай о ком-то другом. О ком угодно.

Медленно выдыхая через нос, я поднимаю взгляд к потолку и заставляю себя вспомнить ту блондинку, которую трахал какое-то время назад, пытаясь представить её грудь. Кажется, она была меньше... Или больше? Блядь, нет, соски больше, а сама грудь меньше. Вроде бы их хотелось укусить не меньше, чем любые другие: ну по крайней мере, насколько я помню, а помню, признаться, почти ни черта. Но когда Ревери снова начинает извиваться в моих руках, пытаясь выскользнуть, мой взгляд против воли падает на неё. И сейчас мне чертовски трудно вспомнить хоть какую-то другую женщину, когда её тело так настойчиво требует моего внимания.

Её грудь часто и тяжело вздымается, дрожь усиливается, и я подозреваю, что теперь дело не в холоде, а в страхе. От этого мой член пульсирует всё сильнее, уже почти до боли.

— Дред, пожалуйста, — снова пробует она, и её голос срывается. Этот звук бьёт прямиком мне в пах, заставляя бедра ныть от дикого желания потереться об неё.

Вместо ответа я прижимаюсь губами к её уху, едва задевая мягкую раковину, и шепчу:

— Обожаю, когда ты умоляешь.

Мои слова её шокируют, и это даёт мне время снова потянуться за телефоном, включить камеру и нажать на запись.